— Ты… преувеличиваешь, не может такого быть!
— Может. Она ведь один раз уже умирала, и помнит, каково это — умирать. Я — не помню, поэтому, наверное, и сплю спокойно. А она… Ладно, это я тебе на ночь страшную сказку рассказал…
— Бедняжка… я твои сказки забываю сразу же, не беспокойся. А может…
— Тамара, мне ее жалко, но это не значит, что мы должны вмешиваться в ее жизнь. Помогать — если попросит — обязаны, а вмешиваться…
— Поняла, успокойся. Она сейчас к себе в общежитие пошла?
— А куда же еще?
Николай Николаевич собрался уже спать идти, когда раздался звонок телефона:
— Добрый вечер, это Таня Серова звонит. Я просто предупредить хочу, что завтра меня в университете не будет, друзья позвали отметить победу над Германией.
— Добрый вечер. Ты, Танечка, не беспокойся, завтра в университете хорошо если четверть студентов появятся, так что празднуй спокойно. Эту годовщину, я думаю, всем праздновать необходимо, а уж тем, кто к победе руку приложил… Поздравляю с победой!
Марина Смолянинова с Ириной Ереминой вслух обсуждали, куда их занесет судьба на празднование годовщины капитуляции. По аэродрому ходили упорные слухи, что в правительстве решили объявить день разгрома последних фашистов двадцать первого официальным праздником «День победы», а день подписания капитуляции особо не отмечать — но то на аэродроме (где, понятно, каждый второй новости из правительства получал чуть ли не раньше Сталина). А вот в не самой просторной кабине «арки» мнения высказывались различные, да и вопросы обсуждались несколько более важные:
— Мне вот интересно, куда это Фею понесло на ночь глядя? — произнесла в пространство Марина.
— Она скажет куда, а с чего бы это тебя так сильно заинтресовало? — с интересом спросила Ира.
— Да пригласили меня… на свидание. Вот и думаю: успею до времени вернуться или нет.
— Не успеешь: Плетнев в Москву звонил, просил заправщик приготовить чтобы мы с полными баками оттуда взлетали. Может, ей опять что-то в Берлине срочно потребовалось?
— Ну да, как же! В Берлин без эскорта истребителей ее и раньше не пускали, а теперь и с эскортом не пустят. Хотя и жалко, я бы там кое-что подкупила… к свадьбе.
— Поздравляю! Но ты не переживай, купишь еще, говорят, что рейс на Берлин скоро будет регулярным.
— Так это из Москвы…
— Нет, грузовой рейс из Коврова. Фон Дитрих получил разрешение вернуться в Германию, вроде собирается там клинику открыть для реабилитации немецких инвалидов — а без лекарств, которые в лаборатории Феи делаются, ничего же не выйдет у него. А раз уж лекарства эти долго не хранятся… рейс не ежедневный, а раз в неделю вроде намечается, но нам с тобой больше-то и не надо.
— Если нас пустят к немцам летать…
— Нас-то как раз пустят: из штаба АДД циркуляр пришел, нам с тобой и Вере со Светланой по звездочке на погоны добавляют и переводят на международные рейсы. Потому что мы иностранный язык знаем.
— Ага, хенде хох и Гитлер капут.
— Это Фея опять начальству что-то наплела, а нам просто нужно сделать вид такой независимый и молчать в тряпочку. Если что, Фея нас отмажет. Когда меня чуть не поставили на соревнования по стрельбе, отмазала же!
— Тебя? По стрельбе?
— Так она же и слух пустила, что я чуть ли не чемпион по стрельбе из пистолета… я только не понимаю, зачем она такие небылицы сочиняет.
— А вот чтобы нам лишние звездочки на погоны поместить. Она вроде и девчонка девчонкой, но заботится о своих соратниках как мамочка о детишках своих. Разве что шарфики с варежками не вяжет… ладно, сейчас все узнаем, вон уже аэродром светится…
— Ну что, по «бодрячку»?
— Это уж как Фея скажет. А пока команды не было, воздержимся: если она узнает, что мы без команды, таких пинков надает!
— Странно…
— Что странно?
— Ты знаешь, я никому себя бить не позволяла никогда. Но Фея меня пару раз пинала, а я, вместо того, чтобы ее возненавидеть, для нее готова… ну, на что угодно готова. И вовсе не потому, что мы в квартирах таких живем, не нуждаемся вообще ни в чем, а… я не знаю почему.
— Потому что она даже пинки нам отвешивала с любовью. А вот как у нее получается людей пинать так, что люди ее любовь даже от пинков ощущают, вот это совершенно непонятно. И не потом — потом-то ясно уже, что пинками она от крупных неприятностей тебя спасает, а сразу, когда от боли на стену лезть готов… Так, полоса свободна, следи как я на глиссаду захожу…