— Ну да, невозможно.
— Они, я имею в виду древних, не врали: то, что мне этот солдат принес — склеивает. То есть склеивало, я уже все по этим древним рецептам развела и больше на ерунду его тратить не буду. На одну рану средней серьезности уходит миллиграмм тридцать-пятьдесят, у меня в сутки до пяти грамм уходит — а пузырек был очень маленький. Мне, конечно, по восточным рынкам еще этого дерьма мышиного насобирали бывшие пациенты, причем довольно много — но особой пользы от него я уже не заметила.
— Вы так воодушевляющее начали — и так разочаровывающее закончили…
— Ничего, вот вырасту, в университете каком-нибудь поучусь, химию выучу — и синтезирую все составляющие мумия. Что-нибудь — да заработает!
— А зачем ждать? Дайте мне кусочек, я найду хороших химиков.
— Вам бы раньше зайти… Хотя есть у меня один образец, который тоже ранозаживлению способствует. Хуже, чем душанбинский, но хоть так. Его забирайте, пусть ваши химики попробуют выделить какие-то тонкие фракции… Или с исходными арчовыми ягодами пусть поработают: масла можжевельника и сами по себе — лекарство мощное.
— Обязательно. А вы-то откуда про мумиё все знаете?
— Я, оказывается, когда-то читала, какой-то востоковед писал что ли, или врач с востока. Мне когда этот раненый рассказывать начал, я и вспомнила: у меня бывает, что я что-то вспоминаю по аналогии. Когда в Ленинграде в госпитале рабо… помогала, печку мы топили в том числе и книгами, тетрадками всякими — а я их, перед тем как в печку впихнуть, иногда читала. А теперь вспомнила, причем даже вид странички вспомнила: ручкой написано было, с буквами дореволюционными. Что-то мне ваше лицо, Николай Нилович, не нравится.
— Ну да, постарел, это раньше красавцем был.
— Опять нет: у вас что, давление пониженное?
— Есть немножко…
— Ну-ка, дайте я глаза ваши посмотрю, — Таня Серова протянула руки и пальцами опустила хирургу нижние веки…
Когда доктор Бурденко открыл глаза, он почувствовал, что лежит на кушетке, а Таня прижимает ему к сгибу руки ватку.
— Что случилось?
— Что-что… вы тут, как гимназистка юная, внезапно узнавшая, что она беременна, сознание потерять изволили: я же говорила, что давление у вас пониженное… слишком. Ну ничего, кубик адреналина — и все в порядке. Вот, выпейте — это сок яблочный. Яблоки, конечно, дички, так что особого удовольствия сок не доставит, однако — витамин. Вы, наверное, спешили, когда борщ ели?
— Ну… да.
— И не волнуйтесь: вы не первый гипотоник, кто после борща Никитишны сознание терял. Кровь к желудку приливает, к кишечнику — вот голове и не хватать начинает, особенно с отвычки к сытному сладкому продукту. Замечали наверное, что после сытного обеда в сон тянет? Это кислорода мозгу меньше поступать начинает. А у гипотоников эффект посильнее чувствуется. Но вы можете теперь быть совершенно спокойным: организм к хорошему быстро привыкает, в ближайшие год-два больше ничего такого у вас не случится. Сок вам не понравился: все же горьковат, по лицу вижу. Возьмите конфетку, — Таня открыла ящик тумбочки, в котором лежала огромная куча карамелек, — и не стесняйтесь: мне раненые так и норовят конфетку подарить, а отказываться нельзя, они обижаются…
— Вы отдохнули? Я у вас кое-что еще спросить хотел.
— Нет еще, а что? Мне просто сейчас опять в мой госпиталь бежать надо: новая группа медсестер уже копытом бьет, их учить пока энтузиазм из них не вышел, нужно.
— А сюда вернутся, часиков, скажем в шесть…
— Договорились, в шесть буду. А пока еще посплю минут двадцать…
Когда Бурденко ушел, Таня Ашфаль довольно улыбнулась: получилось всадить в этого очень полезного стране дядьку сразу пять основных регенератов, и он еще лет десять будет бодр, здоров и весел. А потом… для синтеза омеги возможностей заводской лаборатории всяко не хватит, но мир не отграничен Ковровским заводом номер два. А для выхода за пределы завода время еще есть, хотя и не очень-то и много…
Таня, рассказывая Бурденко про мумиё, не особо и фантазировала: регенерат-два когда-то и создали, исследуя действие некоторых видов «горного бальзама». Об этом рассказывали в медицинской школе, еще во втором ее классе — но современникам-то приходится более «реалистичные» истории выдавать — и тут ничего лучше «восточных сказок» и подобрать нельзя. Хотя бы потому, что такие сказки проверить практически невозможно. Но и предлагать практически бесперспективные поиски «универсального лекарства» как-то неправильно, поэтому пришлось добавить в сказку «нотку разочаровния». Что же до лекарства — тут еще подумать нужно, ведь оно необходимо не только в Коврове: сюда-то один из тысячи раненых попадает…