Он еще подумал, что подобный «предохранитель» — не самая лучшая опция для боевого оружия, но она (опция) лишь добавила еще один вопрос в списке, который мысленно составлял для Тани Василий Алексеевич. С нетерпением ожидая, когда девочка снова появится на заводе. Миша сказал, что вроде бы в понедельник с утра — но, бывает, обстоятельства изменяются, причем самым непредвиденным образом. Или наоборот — более чем предвиденным…
В воскресенье вечером врачи первого и третьего госпиталей собрались в своей столовой. День выдался не очень напряженным (то есть вообще ничего важного не произошло), народ слегка расслабился и решил уже в своем кругу отметить награждение Тани медалью. Никитишна расстаралась, приготовила вкусный праздничный ужин — по военному времени вообще роскошный: жареная на сале картошка, салат из помидоров, пирожки с яблоками и даже настоящий китайский чай. Так что «ночная смена» в госпиталь пришла пораньше, чтобы тоже вкусить редких лакомств пока картошка не остыла — но в столовую вбежал какой-то мальчишка в железнодорожной тужурке:
— Телефонограмма срочная, из Второво: на санитарном врачу плохо, у стола упал, возможно имфарт. У нас поезд будет примерно через сорок минут.
— Инфаркт, — машинально поправил мальчишку Иван Михайлович.
— Это двадцать шестой? — уточнила Таня.
— Семнадцатый «тяжелый».
— Кто из врачей?
— А там только Демьяненко остался, при погрузке под бомбардировку попали, Анну Савельевну в Москве сняли, здесь приказано двух твоих практикантов к поездной бригаде добавить. Просто не успели в Москве никого найти.
— Давно пора было этого старикашку в тыловой госпиталь отправить клизмы ставить, — пробурчала Таня, — но ничего, если до нас доедет — вытянем. До госпиталя можем со станции не дотащить, в поезде оперировать буду. Со мной Швабра, Ляля, Тор — дедуля тяжелый, нужен сильный мужичонка его ворочать…
— Я тоже сильный мужичонка, — попытался войти в бригаду Байрамали Эльшанович.
— Команды перечить не было, а раз Дылда успел принять водочки, то пойдет Тор. И ассистентом — Дитрих, он уже знает как это делается. Локомотив сколько менять будут, минут двадцать? Постараемся успеть…
— Санитарный это, — сообщил мальчишка, — паровоз уже готов, у нас санитарным локомотивы минут пять меняют.
— Значит, поедем в Горький и по дороге все доделаем.
— Но тогда Дитриха нельзя: ему побег оформят если город покинет, — растерянно сообщил азербайджанский богатырь.
— Иван Михайлович, вы тогда бегом в НКВД, пусть постановление на командировку выпишут. Мария Никитишна, Байрамали Эльшановичу настойку номер два — он на ночном дежурстве остается, нам с собой по бутылке бодрящего коктейля.
— А это-то зачем? — удивился Иван Михайлович, — доедете до Вязников — и назад, я договорюсь, и вас на любой попутный эшелон подсадят, до девяти дома будете.
— Дед, поезд «тяжелый», Степан Игнатьевич ведь не со скуки к столу сам встал. Гнать его в Горький без врачей…
— Мы же двух практикантов посадим…
— Ага, двух педиатров и гинеколога! Мы. Едем. В Горький. А заодно попробуем конвейер в поезде обкатать. Так, еще Наташу-Няшу в бригаду.
— Конвейер в поезде? Таня, ты дура. Но я горжусь тобой и уже бегу в НКВД…
В понедельник обратным рейсом санитарного поезда в Ковров вернулась только Няша (так в окрестных деревнях называли всех Наташ). Они была не медсестрой, а лаборанткой, которая — из-за сильной близорукости — могла увидеть результат пробы на группу крови без лупы, и делала этот анализ быстрее всех — но вот увидеть, что в поезде нет остальных членов бригады, она не смогла. Иван Михайлович только к вечеру смог найти пропавших, а чтобы их отправить домой, потребовалось вмешательство самого Бурденко. Правда, городской военный комиссар, сажая Таню в поезд, в качестве дополнительного извинения сообщил, что идиотов, арестовывающих военных медиков на вокзале, сразу же, после того, как они в себя придут, отправят штрафниками на фронт…