— А мы не от жалости… то есть и от жалости, но больше от осознания, что мы, врачи дипломированные, учились столько — и ничем, вообще ничем им помочь не можем!
— А хотели бы помочь?
— Конечно! Но ведь это действительно невозможно…
— Понятно. Значит так: по тормозухе и в люлю. А завтра вы, обе две, из общей хирургии уходите.
— Мы не можем! Мы должны помогать раненым! И постараемся сделать так, чтобы… чтобы нюни не повторились. Не отстраняйте нас, ну пожалуйста!
— Вы с завтрашнего утра из общей хирургии уходите и переходите в специальную хирургическую бригаду. Я вас быстренько обучу, как таким погорельцам помочь. Только учтите: никакой жалости к пациентам! Потому что им будет больно, им будет паршиво — зато через месяц-другой им будет хорошо.
— Вы умеете таким раненым помочь?
— И вы умеете, просто не догадываетесь об этом.
— А мы не устали, можем уже сегодня…
— Во-первых, вы устали как собаки, но просто этого не чувствуете: вас коктейль не отпускает, вы же по две дозы приняли. Не примите тормозуху — через месяц сдохнете, причем буквально. Во-вторых, я тоже, между прочим, не железная. И в третьих, нужен специальный инструмент, я вам его до завтра сделаю — тогда и начнем. Так что… быстро все доели-допили — и в люлю бегом! Причем действительно бегом: после тормозухи через десять минут вы и на ходу уснете. А завтра в десять жду вас… я сама вас найду…
Четвертого ноября очередное заседание ГКО закончилось поздно. Обычно такие заседания тоже заканчивались не особенно рано, чаще ближе к полуночи — а это завершилось уже ближе к двум ночи. Почти завершилось: все заранее намеченные вопросы были обсуждены, нужные решения приняты, и Иосиф Виссарионович практически машинально задал «риторический вопрос»:
— Ну, на сегодня заканчиваем? Вопросов больше не осталось? — а затем, заметив вопрошающий взгляд Устинова, уточнил: — Или осталось? Вы, товарищ Устинов, что-то хотите добавить?
— Да. Недели две назад ко мне приехал наш профессор, очень грустный приехал и привез на испытания новые пистолеты…
— Насколько я помню, товарищ Дегтярев обещал нам улучшенный вариант пулемета…
— Пулемет уже на испытаниях, с ним все хорошо. А пистолеты и автомат новый — это на заводе инициативники придумали. Причем, как с обидой Василий Алексеевич выразился, «какая-то сопливая девчонка лучше него разбирается в проектировании оружия». Их начальница заводской химлаборатории разработала и изготовила.
— А грустный он потому, что женщина оружие придумала? Или оно уже совсем никуда, но он пообещал показать и обещание вынужден был выполнить? Женщина-то хоть красивая?
— Понятия не имею, это насчет красоты. А оружие превосходное. А самое главное, Дегтярев утверждает, что производство одного пистолета будет стоить около семи рублей без учета стоимости материалов, а автомата — чуть больше двадцати пяти.
— Он какие-то сказочные цифры называет…
— Подозреваю, что нет: если вы увидите изделия, то тоже поверите. Я образцы у Поскребышева оставил.
— Давайте посмотрим… Это что, инрушка? — удивился Сталин, лишь взяв пистолет в руки.
— Нет, он просто очень легкий потому что изготовлен из пластмассы какой-то. А сам он, по единодушному мнению наших испытателей, удобнее, надежнее и по боевым параметрам гораздо лучше «ТТ». И вообще лучше любого другого пистолета из тех, с которыми им приходилось иметь дело. Заменив ствол с боевой пружиной, на что уходит меньше минуты, и вставив другой магазин, можно использовать девятимиллиметровый патрон от «Парабеллума». Кстати, автомат аналогичным образом изготовлен, и тоже превосходит все известное.
— Так чего тогда товарищ Дегтярев грустил?
— Оружие изготовлено из американской пластмассы… не совсем американской, а аналогичной, которую в химлаборатории произвели. И проблема в том, что американцы такой пластмассы делают около трех тысяч тонн в год, и всю ее направляют на изготовление женских чулок «найлон». А в лаборатории завода больше ста грамм в сутки произвести ее невозможно.
— А кто в СССР такую пластмассу производить может?
— В том-то и дело, что никто. Дегтярев привез вместе с оружием предложение по строительству специального завода…
— Хочет у американцев приобрести лицензию?
— Категорически не хочет. Я уже с химиками связался, она выкладки этой заведующей посмотрели и с ними в целом согласны: у американцев техпроцесс не оптимальный и качество пластмассы получается хуже. Какая-то кристалличность, то есть какую температуру пластмасса выдерживает: американская до двухсот градусов, а наша — чуть больше двухсот двадцати.