Николай Нилович ее с большим удовольствием встретил, даже приютил на время у себя дома. И познакомил ее с очень нужным для Таниной затеи человеком — товарищем Кржижановским. Правда, Глеб Максимилианович долго не мог понять, что от него нужно девочке, которую товарищ Бурденко охарактеризовал как «лучшего хирурга Советского Союза», но Таня ему постаралась объяснить:
— Я всего лишь врач, ну, в какой-то степени, и людей лечу — как получается. Поэтому большинство людей, с которыми я общаюсь — больные.
— Боюсь, тут я ничем особо помочь не могу…
— Я к чему это: очень многие люди заболевают от холода и голода, и если с голодом вы действительно особо помочь не можете, но вот с холодом…
— Если вы о том, что я участвую в работе энергетической комиссии Верховного Совета…
— Ну, это тоже вредным не будет. Но я о другом. Люди мерзнут потому что живут в отвратительном жилье, ведь миллионы свое довоенное жилье потеряли. А чтобы выстроить новое — нужно, в числе прочего, и стекло.
— Вот это точно не ко мне, но я, вероятно, смогу познакомить вас с человеком…
— Стекло и сама сварю. Но для этого мне требуется электричество. Которое ребята в Коврове смогут произвести, изготовив ветровые и гидрогенераторы — но чтобы их запустить, им нужен всего лишь металл. Подождите, дослушайте! Я знаю, что сейчас война и в стране гвоздя лишнего нет. Но вы имеете определенный авторитет в среде энергетиков, и если каждый из этих энергетиков поднимет все свои знакомства и договорится, чтобы пустые эшелоны с фронта попутно подвозили к нам в Ковров битое вражеское железо… нужно договориться только о том, чтобы его поблизости от фронта лишь в вагоны грузили, чтобы до Москвы дотащить, а дальше — я сама с железнодорожниками договорюсь.
— И это все, что вам от меня нужно? — удивился сильно пожилой энергетик.
— Пока — всё. А где-нибудь весной я приглашу вас к нам в Ковров, чтобы вы сами посмотрели на стекольную печь, которая впятеро меньше энергии потребляет, чем все современные.
— Хм… насколько мне известно, нынешние печи… а как?
— Если стекольную массу греть не газовыми факелами, которые с продуктами горения из печи девяносто процентов тепла уносят, а электрическим током, пропуская его непосредственно через жидкое стекло, но результат может оказаться очень интересным.
— Но ведь стекло…
— В расплавленном виде ток пропускает довольно неплохо. И сопротивление у стекольной массы достаточное, чтобы почти вся энергия электричества шло на разогрев этого стекла.
— Никогда о таком не слышал… девушка, а в Коврове у вас кто над этим работает? Кто это вообще придумал? У меня есть знакомые, которые с огромным удовольствием сами поработали бы над подобным проектом.
— Ну, присылайте их в Ковров.
— Куда конкретно?
— В Ковров, город такой. Они, как на станции из поезда выйдут, пусть спросят, как им найти Таню Серову — это, собственно, я и есть. С жильем им я помогу, к работе пристрою…
— А у кого они должны будут спросить?
— Да у первого встречного. В городе обычно знают, где меня искать… все знают. Спасибо за то, что выслушали, но не буду дальше отнимать у вас время. До свидания… надеюсь, до скорого, — последнее девочка прошептала почти неслышно, уже выйдя из кабинета. — Ты же у меня тоже в списке значишься…
В Ковров Таня вернулась лишь потому, что там она занималась обучением двух молоденьких врачих: Оля Прохорова и Оля Чекменева — те самые «нюни» — срочно осваивали под ее руководством «пластическую хирургию». Девочки просто искрились энтузиазмом — но доктор Таня Ашфаль учила их вовсе не поэтому. И не для того, чтобы «облагодетельствовать человечество»: ей просто были нужны люди, которые сами, без малейшего ее участия, смогут учить следующие поколения врачей. И которые смогут выступить в качестве «пионеров» новых направлений в хирургии. Ведь если она, Таня, в нужный момент тихо отойдет в сторонку, то неужели они захотят отказаться от падающих на них лучей славы и сопутствующих этой славе материальных благ? Поэтому «девочки» днями напролет (а иногда и ночами) стояли у столов, резали, клеили, шили человеческую плоть. Не обращая внимания на стоны и даже проклятия пациентов: ведь пациенты — уже не люди, они — всего лишь объекты работы. А вот когда они поправятся… им самим разве не будет стыдно за эти проклятия? Вот именно…
Глава 14
Новый, тысяча девятьсот сорок пятый год народ встретил радостно. То есть далеко не везде люди радовались, но в Коврове радовались почти все. А еще люди радовались во Владимире, и особенно радовался Георгий Николаевич Пальцев: на строительстве тракторного почти прекратились прогулы, а дезертирство вообще исчезло как явление. Хотя на стройке по-прежнему люди работали без выходных по двенадцать часов, а с питанием было все так же паршиво — но вот болеть строители практически перестали. То есть пока на работу ходили и работу работали — не болели, а стоило прогулять…