— Татьяна Васильевна? Извините, если разбудил…
— Ничего страшного. А что случилось? Товарищ Сталин решил мне пинков надавать за укладывание маршала в госпиталь?
— Нет, об этом вообще не беспокойтесь. Я по другому поводу: восемьдесят второй поезд, который через Вологду в Пермь ходил, везет больше пятисот тяжелых… Немцы при погрузке станцию накрыли и три госпиталя разбомбили, в поезде только врачей больше тридцати и медсестер под сотню… раненых — а врачей в поезде вообще нет! Поезд будет в Вологде через час-двадцать. Танюша, там доктора Воробьев, Буров и Горшкова — лучшие хирурги Ленинградского фронта, которые тоже тысячи раненых спасли… а еще…
— Я поняла, можете не продолжать. До Вологды мне лететь часа два плюс полчаса собраться.
— Спасибо, Танечка дорогая, я в тебе не сомневался. Только на своем У-2 в мороз лететь не надо: через полчаса примерно в Ковров прилетит Ли-2 санитарный.
— Скажите, пусть в Вологде поезд не разгружают и никого не трогают.
— Почему?
— Там и так госпиталя переполнены, всех даже врачей в одном месте не разместить, а я возьму с собой полную бригаду, по дороге до Перми сделаем больше, чем в Вологде смогли бы сделать.
— Ну хорошо… ты уверена?
— Абсолютно. Из Перми я вам позвоню, если там связь есть.
— Постараюсь связь организовать. Удачи тебе, наша добрая фея!
Рассказывать врачам, что такое «срочный вызов», не требовалось, так что когда самолет сел на аэродроме, то бригада — все двенадцать человек — его уже ждала. Десять минут на погрузку, затем час с небольшим полета, пятнадцать минут на дорогу до железнодорожной станции, пять минут на погрузку в поезд…
Правда, на вокзале случилась небольшая заминка: кто-то из вологодских врачей попытался девочку к поезду не пустить. Но товарищ Бурденко, вероятно, такую неприятность предвидел и врача, оглашающего окрестности матерными словами после Таниного пинка, встретившие самолет НКГБшники не очень вежливо отправили заниматься своими делами. А спустя пятнадцать минут, когда мчащийся поезд пронесся мимо полустанка со забавным названием «Паприха», Тор, аккуратно перекладывая тело доктора Горшковой на носилки, высказал свое мнение о происходящем Дитриху:
— Дас ист фантастиш, фюнф вундн ин фир минутн!
— Ты есть дурак. Это не фантастика, а фрейфройляйн Таня. Её же не просто так все русские врачи называют Фея.
— Это ее позывной на конвейере.
— Это — ее суть. Как там милиционеры, в обморок пока не падают?
— Держатся. Мы же самых здоровых с собой взяли.
— Не здоровых, а здоровенных. Но ты поглядывай: мы-то у стола стоим, а они носилки таскают. Чуть что — тут же зелье им в рот.
— Гюнтер следит, он же не зря кондуктором до войны работал: успевает и движение по вагонам регулировать, и за носильщиками приглядывать…
— И ты успевай, — ухмыльнувшись, ответил парню Дитрих. — Фея палочкой своей волшебной быстро машет… этого — во второй вагон. Да не сам! Милиции передай…
Спустя двадцать часов, когда поезд уже миновал Верещагино, Ольга Васильевна Горшкова, полусидя на неуютной лежанке, с грустью смотрела в окно. За окном, конечно, ничего видно не было: рассвет только начинался — но ее пейзажи не интересовали. Ольга Васильевна размышляла, и размышляла она о своей жизни: как опытный хирург, она прекрасно понимала, что работу придется менять — и неизвестно, получится ли у нее вообще остаться в медицине. Мысли у нее возникали очень невеселые — и когда к ней на полку села какая-то молоденькая медсестра, она, мазнув по ней взглядом, лениво сказала:
— Девочка, чего расселась? Папироску мне принеси.
— Перебьешься, — ответила та. — Курить вредно, особенно врачам.
— Тогда мне не вредно, мне врачом уже не быть: с такими ранами в хирургии мне делать уже нечего. А тебе, молодой такой, не стыдно так разговаривать с полковником медслужбы? Так что быстренько сбегай и принеси папиросы, я знаю, в купе начальника поезда лежит запас.
— Хрен тебе, а не папиросы. И вообще отвыкай от этой дурной привычки: у меня в госпитале не курят.
— Ну ты и наглая! Но я-то не у тебя в госпитале, так что…
— Считай, что уже у меня. Я решила, что всех медиков к себе заберу: нехрен вам просто так валяться и продукт на дерьмо бесплатно переводить. А тебя я уже починила, недели через две ты у меня уже к столу встанешь.