е они шли и шли вперед не останавливаясь, не разговаривая и ничего не чувствуя к тем домам через который котился их вал. Беглецы не ушли далеко. И первый сын князя взял крепких стариков и больших детей дабы встать перед врагом. И снова он как наследник своего отца велел воеводе вести людей к переправе. А сам встал лицом к лицу перед врагом. Братья хотели встать подле него, но велел он им и дальше идти с людьми, дабы давать им надежду на спасение. Пал первый сын. А за ним последовал и второй. И вот уже вчерашний жених вел три сотни способных держать оружие женщин и недорослей, да около тысячи женщин младенцев и стариков со старухами. Но боги были не милостивы к новому князю. Поднялась река, и пропала переправа. И не нашлось иного как врасти в холм, что неминуема должен был стать им последнем земным прибежищем. - Как ты? - молвил князь, подходя к постели больной жены. Стрела что пробила ей грудь давно была убрана, но лучше ей не становилось. - Уже полегче. Скоро могу встать. - Она врала. Он это знал, она это знала. Но так им было легче. - Что там происходит, я почти не слышу голосов. - Ничего не происходит. Просто сегодня особенно прекрасный закат. - Он не врал, ведь последний закат всегда прекрасней иных. - Не покидай меня. - Она силилась взять его за руку. И он помог ей. - Прости что я у тебя такая беспомощная жена. - Не за стать я тебя выбрал. - А за что же? Иль я не статна. - Тень улыбки на уже слишком бледном лице. - Статна! Статней всех... ведь я все вижу. - Он и правда видел. Много было в его жизни восхищённых взглядов. Давилось видеть и похотливые взоры. Но таких верящих как у нее не было ни у кого. - Ты лучше лежи, а я буду говорить. Он говорил. Много разного и все неважное. Он просто старался согреть её своими словами. И пусть лишь на несколько часов, но он смог отодвинуть неизбежное для неё. Ведь голос любимых даже на краю смерти дает нам силы жить. Орда. В последних лучах закатившегося солнца увидели беглецы пыль что стелилась над горизонтом. А чуть позже и всадников что её подымали в воздух. Передовые отряды, легкая кавалерия. Без доспехов, лишь с луками да копьями. Они стелились от края до края горизонта. Не мыслимо было даже представить, что все это люди. Это была живая волна, волна что смоет все на своем пути. Как они могли надеяться на то, что устоят. Князь хотел что-то сказать. Дать людям надежду. Но перед лицом этого он мог лишь порадоваться, что она этого видит. Того, что с беспощадностью лесного пожара сметает все на своем пути. Воевода набрал было в грудь воздуха, чтобы гаркнуть, что-то ободряющие, но и он не смог представить, что можно противопоставить виду орды. Нет не число врагов пугало. Не гибель товарищей и родины. Пугал размах, что человек перед вечными океаном, рекой, солнцем, горой. А эта сила, она сметет горы, осушит океаны, погасит солнце. Надежды не было. И никогда прежде не кто из них это ни чувствовал так остро. И в полной тишине предвечного ужаса людей чей-то тихий голосок запел для себя заупокойную песнь по самому себе. Столь жутко это было слышать, как мальчик не достригший и дюжины лет отпевает сам себя, что не выдержали люди на холме. И каждый в тот миг стал подпевать мальчонке, лишь меняя его имя на свое. Ведь все ни хотели умирать не отпетым. А смерть миновать было просто немыслимо. Когда первые коники орды добрались до холма на крутом берегу их встретила тишина мертвецов. Живых на том холме уже не было. Лишь мертвецы, что жаждали крови своих убийц. Конница орды встала в одном полете стрелы от холма и вопреки всем ожиданиям не стала нападать. Ведь их было уже достаточно что бы простым залпом из всех луков убить всех на холме. Но орда не желала их смерти. Орда жаждала рабов. Ведь на холме были женщины и дети, а это то зачем они пришли в эти земли. Спешились конные, достали кривые ятаганы и пошли на холм за добычей. Встали люди за себя и за детей своих пред врагом. И пали как трава под косой. Ведь не были они воинами, а были лишь теми, кто прожил чуть дольше чем их родичи. Пали те, кто успел взять с собой оружие. Пали и те, кто взял кол и дубину. Пал и воевода, ведь один опытный воин ничто перед бессчётным врагом. Не пал лишь князь. Как смерть он вошел в ряды врага. Не было ему равных при жизни в умение держать меч. Не нашлось таковых и в смерти. Орда расступалась перед ним, а он все врывался раз за разом в их ряды. И дрогнул враг, что не убоялся дружины князя и песни мертвых. Ведь даже коснуться они не могли того, кого еще на закате звали князем. И отступил враг от шатра на холме. Стоило схлынуть орде с вершины холма, что залил свет восходящей луны, как тот, кто пол дня был князем и один день был мужем, вошел в шатер. Весь в крови врагов подошел он к её ложу и припал на колено перед ней. И долго еще говорил он ей добрые слова. Но не могла она ответь ему, ведь душа её покинула тело на закате. А в его глазах угасли искры разума. И дали лучники орды залп по шатру на холме что стоял величественно в лунном свете. Но ни одна стрела не ранила его. И вышел он к врагу желая лишь смерти. Но смерть не желала того, кто нес её с каждым вздохом. И велели ханы убить наглеца что смеет стоять под градом стрел не боясь их. Орда все шла на холм к тому месту где стоял шатер. И не могла подняться на его вершину, чтобы узреть тело той, что любила больше жизни, укрытое упавшим шатром как саваном. Плясал меч в руках того, кто стал смертью на холме. И плясала тьма в лунном свете на лезвие его меча. И рос холм, покрываясь трупами. И меч из тьмы плясал в руках того, кто знал лишь, что не ступит на вершину холма нога живого. И подошла ночь к концу. И отозвали ханы орду. И лишь тень стояла на холме, подле тела той, что была любима больше жизни. Сейчас. Говорят на берегу реки, что течет в степь есть холм. Летом весь холм покрыт алыми цветами. А еще говорят, что любой, кто приходит туда ночью, погибает. Но тот, кто не рискнул идти до вершины холма, и остался ждать восхода луны, может увидеть тень юноши, что стоит подле тела в саване. Тьма клубиться вокруг юноши, что стоит, опершись на меч из мрака. А лунный свет искрами серебрит саван на теле. Никто не знает кто тот юноша, и подле чьего тела он стоит. Но если прислушаться, то ветер принесет очень теплые слова, что согреют сердце каждому.