— Немыслимо… — выдохнул кто-то из поджигателей, узрев подсвеченное фонарем существо.
Вскоре, рядом с шестируким великаном показалась фигура поменьше. Человек или, во всяком случае, тот, кто использовал его оболочку, остановился чуть поодаль от ужасного монстра и наблюдал. На нём было подобие мантии, сшитой из разорванного тряпья, что некогда было заводской робой. На голове нахлобучен массивный капюшон. В руках трость. Человек улыбался звериной, хищной улыбкой. Однако его лицо не было изуродовано и искалечено как у остальных, напротив, оно было совершенно утончённым и даже красивым.
— Я есть Гилгамеш, жрец золотого Зиккурата Бога Астарота. — громким, надменным голосом начал человек. — Вы жалкие смертные, что не больше чем пыль на нашем вечном пути. Склонитесь и примите дар, которым вас удостоит мой повелитель. Склонитесь или умрите. — шумер улыбался и блестел своими бешенными глазами, ожидая ответа.
— Это некромантия. Запрещённые даже для ангелов знания, которыми во всю пользуется Пожиратель Миров. Выходит, что этот одержимый, каким-то образом контролирует мёртвую материю, — предположил Ёрмунганд, пристально уставившись своими зеленоватыми огоньками-визарами на безумного шумера.
— Значит если его грохнуть, то и эта уродливая туша упадёт? — уточнил Фирз, нервно поглядывая то на Златоликого то на Эльзу.
— Очевидно же, идиот… — недовольно буркнула жрица, покосившись на своего десятника.
Несколько долгих секунд загадочный мрачный некромант ждал ответа, очевидно надеясь на то, что охваченные ужасом люди сдадутся и подчинятся ему. Но ответа не было. Лишь молчание и безмолвное созерцание. И судя по меняющемуся выражению лица шумера-некроманта, ему это совершенно не нравилось.
— Что же, вы сами выбрали это, — рассмеявшись безумным хохотом, шумер исчез, скрывшись за бесконечными рядами цеховых механизмов и станков.
Шестирукий зверь же, разразившись нечеловеческим воплем, бросился вперёд на свою добычу. Это нелепое, ассиметричное существо двигалось на удивление проворно. Подпрыгивая и шатаясь из стороны в сторону, монстр стремительно приближался.
Ни секунды не колеблясь, Либератту встретили чудовище шквальным огнём из своих крупнокалиберных винтовок. Однако кустарная броня, что наскоро была примотана цепями к огромному уродливому телу, оказалась слишком прочной. Пробить пять сантиметров Иерихонской стали Доминионским винтовкам оказалось не по зубам. Снаряды со свистом рикошетировали в стороны, разбрасывая при этом сияющие во мраке искры. Существо ковыляло, подпрыгивало и отталкивалось от стоящих по обе стороны от него станков, неумолимо приближаясь к своей цели. Те немногочисленные снаряды, которым всё же удавалось пробить безжизненную плоть безобразного чудища, не причиняли тем самым ему ни малейшего урона и не замедляли его ни на секунду. Казалось, что собранный из кусков разных тел монстр совершенно не уязвим.
— По ногам! — воскликнул Ёрмунганд. Златоликий уже установил свой посох-зонтик на специальную треногу и снял с плеча винтовку.
Либератту незамедлительно исполнили приказ. Вспышки выстрелов разрывали собой непроницаемую тьму. Гильзы непрерывно сыпались вниз, с елеразличимым бренчанием встречая пол. Грохот орудий оглушал и закладывал уши. Снаряды, устремившиеся к ногам ужасающего создания, не принесли желаемого результата. Ноги зверя, так же как и корпус, оказались закрыты листами брони. Единственное что удавалось, так это пробить в нескольких местах безжизненный мышечный массив, но едва ли это могло остановить монстра. Нужно было раздробит его кости и суставы, что бы лишить его опоры. Но броня не позволяла этого сделать.
Фирз и Эльза вскинули винтовки, намереваясь поддержать огнём Либератту, но были вынуждены переключиться на другие цели. Со всех сторон на попавший в западню отряд, ринулись одержимые. Те самые «гиены», что прятались всё это время во мраке. Толпы безумцев один за другим протискивались меж станков, направляясь к своим жертвам. Их душераздирающие вопли сводили с ума. Десятник и жрица, прислонившись спиной к спине, до упора вдавили свои спусковые крючки. Кровь алыми росчерками раскрасила серые станки. Тела одержимых снова и снова принимали в себя смертоносные снаряды. Их плоть рвалась в клочья, а кости крошились в труху, но безумцы и не думали отступать. Перепрыгивая трупы своих предшественников, появлялись всё новые и новые одержимые. Они прибывали со всех сторон, словно дикие, голодные звери. Ситуация стремительно выходила из под контроля. Индикатор боекомплекта, что имелся на каждом «разящем», судорожно мигал красным. Десятник понимал, что пора менять обойму, понимал, что скоро его винтовка замолкнет, но наступающие и лезущие из всех щелей безумцы не позволяли ему этого сделать. Каждый толчок приклада в плечо мог стать последним. Эти толчки были словно секундомер, отсчитывающий ничтожное время до необратимой и неизбежной гибели. Фирз смотрел им прямо в глаза. Смотрел в их безумные, лишённые век глаза, ожидая своей участи, что так отчаянно пытался отсрочить. Внезапная вспышка света заставила десятника прищуриться, а последующий за этой вспышкой жар, вынудил его торопливо прикрыть лицо ладонью. Разрывая мрак и озаряя всё вокруг, с жутким шипением, прямо перед ошеломленным десятником, пронеслась струя неистового всепожирающего пламени. Один из поджигателей выпустил на свободу томящийся в баллоне липтрион. Раздались невыносимые крики боли. Бесноватые одержимые, что только что так смело и нагло ломились вперёд, сейчас вопили и орали, пылая в праведном всеочищающем огне. Их одежда вспыхнула, а кожа обуглилась за считанные секунды, обрекая безбожников на мучительную смерть. Красно-жёлтые языки высвобождённого пламени жадно облизывали станки, стремительно перепрыгивая с одного устройства на другое. Не теряя времени десятник сменил обойму и удостоверившись что лампочка индикатора перестала мигать и вновь обрела зелёное свечение, продолжил палить по окружающим их «гиенам».