— Приготовьтесь бежать вперёд! По моему сигналу! — громко оповестил Ёрмунганд, снимая с пояса осколочную гранату.
— Вперёд? — переспросила Эльза, взглянув на объятого пламенем шестирукого великана.
— Именно! — подтвердил Златоликий, приготовив вторую гранату.
Через секунду, выдернув обе чеки, он запустил гранаты в пританцовывающего в огне монстра. Либератту сформировали живой щит, защищая остальных от шальных осколков. Через мгновение раздался взрыв, непринужденно оторвавший ноги богомерзкого создания и пронзивший его тело десятком раскалённых осколков. Крови не было, лишь торчащие обломки костей и куски мертвенно-серых мышц. Обезноженный зверь упал с гулким грохотом, потеряв свою опору. Но он был по-прежнему жив и неимоверно опасен.
— Вперёд! Сейчас! — воскликнул Златоликий, проворно перепрыгивая лежащего и беспомощно копошащегося на полу великана.
— Их слишком много! Нам не оторваться! — панически кричала Эльза, снова меняя обойму.
— Бегите! Бегите миледи! — донёсся елеразличимый голос окружённого и пронзённого десятком ножей поджигателя. Фирз узнал этот голос и от того его тело передёрнула дрожь.
— Раймонд, нет! Мы вытащим тебя! Не дури! — прошипел сквозь передатчик второй, поливая струёй огня всё прибывающих одержимых.
— Бегите леди Рик! Бегите хе-хе… — послышался обессиленный голос захлёбывающегося кровью Раймонда.
— Чёрт возьми, вперёд! Вперёд! — жрица бросилась в след за удаляющимся Златоликим и его Либератту. Она бежала изо всех сил, забыв про усталость и страх.
— Твою мать… — Закашлявшись от едкого дыма и гари, прокряхтел Фирз поспевая за своей Эльзой.
Как только они перепрыгнули через искалеченное, обезноженное чудище, прозвучал неистовый взрыв, горячей волной подтолкнувший их вперёд. В ушах появился настырный пронзительный звон стремящийся заменить собой все остальные звуки. Это был Раймонд. Он разгерметизировал свой баллон, устроив утечку липтриона и поджог его. Достойная смерть во всеочищающем пламени. Самопожертвование храброго Раймонда унесло с собой несколько десятков одержимых, что позволило остальным членом группы вырваться из этого злосчастного капкана. Впереди были плавильни и цех номер семь, в котором располагалась пожарная лестница. Впереди была надежда на спасение, призрачный шанс на выживание так великодушно предоставленный им судьбой.
Глава 27 «Падение Твердыни»
Главный зал — совершенное архитектурное сооружение. Сооружение, в котором за величественностью циклопических колонн и завораживающей красотой лепнин терялось то очевидное, ради чего этот безупречный и прекрасный зал был спроектирован. А именно, стратегическая составляющая. Выверенная и продуманная до мелочей система оборонительных сооружений, приводимая в действие тысячами сложноустроенных механизмов. Механизмов, шестерни и поршни которых заставляли идеальную плоскость пола изменять свою геометрию, формируя каскадные огневые позиции. Так, словно разверзнувшаяся вследствие ужасного землетрясения твердь, со скрежетом трущегося друг о друга гранита, стремиться уйти из под ног и навсегда изменить привычный ландшафт, создавая в замен нечто новое и пугающее.
Наиболее отдалённые от главных врат плиты, с хрустом и треском вздымались высоко вверх, практически достигая уровня второго этажа. А те, что были ближе к вратам, напротив, опускались вглубь, уходя ниже плоскости пола и формируя тем самым подобие гранитных траншей ставших конструктивной частью древней цитадели. С металлическим лязгом и скрипом, промеж этих самых плит выползали толстые стальные переборки с предусмотрительно расположенными на них бойницами. Переборки были усыпаны замысловатыми рунами, ликами Небесных Владык, христаграммами и отрывками святых писаний.
Зал менялся, трансформировался, готовясь к своему последнему бою. Со стороны это походило на то, что сама твердыня ожила, очнувшись от бесконечно долгого сна, вознамерившись воздать богомерзким Доминионцам должное. Гвардейцы суетились, спешно занимая позиции и готовясь к обороне. Готовясь к бессмысленному и беспощадному сражению, которое вероятно ознаменует собой крах Иерихона, а возможно и всего человечества в целом. Но страха не было. Значимость момента переполняла сердца «святых воинов», придавая им сил и освобождая разум от назойливого чувства обречённости.