Выцветшая и местами рваная форма, которую покрывал изношенный и покрытый выбоинами бронекостюм, казалась официантке несколько необычной и даже неряшливой. Этой розовощёкой девушке приходилось видеть многих гостей из рядов О.С.С.Ч., но все они были одеты словно с иголочки. Войска тылового резерва, что находились под управлением полковника Липц Хаунзера, частенько захаживали в эту пивнушку. Иногда они заявлялись в парадных мундирах, для того, что бы пускать пыль в глаза местным дамам.
Да, потрёпанный вид капрала не шёл ни в какое сравнение с показушной статью местной солдатни, которой к слову сегодня здесь не было.
— Кружку пива, — негромко и хрипло ответил Монг, совершенно не глядя на официантку.
Взгляд капрала был по-прежнему прикован к сцене, где совершенно точно размещали какие-то декорации. По всей видимости, там планировалось проведение шоу-программы.
— Тёмного или светлого? — с неизменной звонкостью в голосе поинтересовалась девушка.
— Светлого, — кивнул Эзекиль, наконец-то удостоив девушку своей улыбкой.
— Одну минуту, — игриво подмигнула розовощёкая и поспешила удалиться.
Капрал же тем временем вернулся к изучению творящегося на сцене действа. Немногочисленный инвентарь и декорации уже были расставлены. А вскоре появилась и та, кто должна была развлекать гостей сегодняшним вечером. Долговязая брюнетка в длинном клетчатом платье. С этого ракурса разглядеть девицу толком не получалось, как бы Эзекиль не старался. Но даже так было ясно, что девушка молода и недурна собой. В руках она нервно перебирала лист бумаге, на который то и дело поглядывала. С появлением на сцене этой девушки, галдеж в пивнушке чуть притих. Сейчас всеобщее внимание переключилось на долговязую брюнетку с листком бумаги в руках. И это несказанно радовало Монга.
— Сегодняшний стих я бы хотела посвятить нашим доблестным воинам, что проливают свою кровь, защищая нас от мракобесия Иерихонских дикарей, — неуверенно и робко заявила брюнетка, уставившись в свой листок.
Эзекиль достал из кармана пачку сигарет и спичечный коробок, отметив при этом, что, по всей видимости, сегодня его ждёт вечер поэзии. Чиркнув спичкой и прикурив, Эзекиль тут же закашлялся, морщась от очередного приступа боли в поломанных рёбрах. Кости срастаются медленно, напоминая о себе при каждом удобном случае. Но Монг уже свыкся с этой болью, даже можно сказать сроднился с ней и старался не обращать на неё внимание.
Долговязая девушка несколько секунд медлила, словно не решаясь, а затем всё же начала. Начала громко, чётко, с выражением скандируя каждое слово.
— Сквозь боль потерь, сквозь кровь и пламя!
Объединяйся, сильный и свободный человек!
Несём мы смерть врагам, несём под солнцем наше знамя!
Прокладываем путь из века мрачного в цветущий век!
И горделивых ангелов предательские игры!
И орды бесконечно преданных им дикарей!
Доминионские солдаты бьются словно тигры!
Иди, победу раздобудь нам поскорей!
Эзекиль улыбнулся, тыча сигаретой в пепельницу. Его умиляла эта наивная девчонка, что говорит о том, чего ни разу не видела. Она романтизирует эту бессмысленную бойню, намеренно или неосознанно игнорируя все ужасы этого кровавого безумия. Безумия, что просвещенные лидеры человечества называют «войной за правое дело». На самом же деле это нечто иное. Нечто, напоминающее адскую мельницу, жернова которой перемалывают всех тех несчастных, которым посчастливилось туда угодить. И что самое страшное, мельница эта перемалывает и калечит не только тело, но и душу.
Капрал отвлёкся на собственные измышления и настолько погрузился в полнящееся ужасными воспоминаниями подсознание, что совершенно пропустил то, чем же закончился этот пафосный и призывный стих, что долговязая поэтесса так страстно и самозабвенно читала. В реальность происходящего действа Монга вернули громкие овации и одобрительные возгласы посетителей, которым это приторно-слащавое творение явно пришлось по вкусу. Гости вскакивали со своих мест и неистово хлопали в ладоши, а смущённая поэтесса неловко кланялась, манерно придерживая при этом юбку своего сарафана.
Эзекиль потянулся было за очередной сигаретой и даже извлек её из пачки, как рядом с его столиком объявилась розовощёкая официантка с подносом в руках. На подносе стояли несколько кружек пенного, одна из которых явно предназначалась Монгу. Официантка на мгновение застыла, торопливо бегая по столу своими большими растерянными глазами. Эзекиль догадался, что она не знает куда поставить кружку, поскольку и без того крошечный стол за которым сидел Капрал, был занят здоровенной тяжёлой винтовкой.