— Бедный, бедный мальчишка. Я и представить не могла через что тебе пришлось пройти… Если бы я только знала, я… — большие глаза поэтессы наполнились влагой.
— Леди Елизавета, Вы были просто прекрасны как впрочем и всегда! — послышался восхищённый женский голос.
Эзекиль спешно провёл ладонью по лицу пряча следы своей слабости и огляделся. Рядом со столом стояла всё та же розовощёкая официантка с подносом в руках. На подносе были кружки с пивом и один, выделяющийся среди них, коктейльный бокал, наполненный каким-то зелёным содержимым и украшенный долькой лимона. Официантка аккуратно поставила бокал на столик прямо перед поэтессой и с придыханием прошептала:
— Я такая поклонница Вашего творчества, Вы даже не представляете. Я даже работаю в этом отвратительном месте, только ради того, что бы по вечерам послушать Вас.
— Ох, как это мило и трогательно! — Елизавета признательно поклонилась. — Я так рада этому и так польщена!
— А как я рада! — оживилась раскрасневшаяся официантка. — это за счёт заведения. — подмигнула розовощёкая и уже было собралась уходить, как внезапно раздался хриплый голос Эзекиля, обозначившего своё присутствие.
— А мне кружку светлого, как в прошлый раз, — капрал внимательно сверлил взглядом официантку и неестественно и натужно улыбался.
— Да, Ваше благородие, пренепременно. — добродушно ответила розовощёкая и удалилась.
Возникла неловкая пауза, тишину которой никто не решался нарушить. Попивая свой зелёный коктейль, поэтесса с осторожностью поглядывала на сидящего напротив неё солдата.
— Значит Вас зовут Елизавета? Судя по восторженным речам этой официантки, Вы смогли задеть её за живое. Готов забрать свои слова обратно и извиниться перед Вами, — несколько неловко начал Эзекиль, чувствуя как нарастает какое-то необъяснимое внутреннее волнение.
— Можете звать меня Лизи, и давайте перейдём на ты. А что касается творчество, то вы правы, это всё мелочи и глупости, по сравнению с тем ужасом, что сейчас царит на линии фронта. Мне право неудобно даже за то, что тебе довилось услышать мои стихи. — Лизи тараторила так, словно у неё было мало времени, что бы сказать то, что она хочет сказать. Закончив свою речь, девушка сделала аккуратный манерный глоток из своего бокала.
— Очень рад знакомству, Лизи! Меня же зовут Эзекиль. А что касается фронта, то я бы предпочёл о нём не вспоминать. Мы недавно вернулись из этого ада и назад, во всяком случае, в ближайшие недели, не собираемся. — Монг улыбнулся и осторожно стряхнул пепел со своей сигареты.
— Эзекиль, это так… — начала было Лизи, чуть подавшись вперёд, но тут же замолчала, увидев приближающуюся официантку.
Когда розовощёкая вручила Монгу доверху наполненную пивом кружку и удалилась, Лизи продолжила:
— Это так замечательно, что ты останешься здесь, в городе. Ты можешь приходить сюда и слушать мои стихи, по понедельникам, средам и пятницам, а после мы могли бы так же непринужденно беседовать, как делаем это сейчас. — Лизи сделала ещё один малюсенький глоток, а после поправила тонкий шёлковый шарфик обмотанный вокруг её длинной шеи.
Сейчас, когда этот самый шарфик чуть сбился и сполз вниз, Эзекиль смог разглядеть кривой безобразный шрам. Заметив, что Монг пялится на её шею, Лизи поспешила вновь спрятать своё уродство от его глаз.
— Откуда шрам? — строго поинтересовался Монг, а после сделал глоток и привычно стер с губ пену.
— Как искустно ты увёл разговор в сторону… Видимо я слишком безобразна для тебя, что бы рассчитывать на повторную встречу? — сухо и даже грубо ответила девушка, задумчиво уставившись в свой бокал.