Тщедушная броня наступающих не могла сдержать столь мощный шквал огня. Их бронекостюмы деформировались, рассыпая разрывающие полумрак искры, и за секунду покрываясь множеством сквозных пробоин. Пробоин, из которых изливались кровавые ручьи. Попадание снаряда автопушки в живот, выглядело особенно эффектно и пугающе. Брюшная полость разрывалась, лопалась, словно воздушный шарик, наткнувшийся на острый гвоздь. В этот момент кишки жертвы выпрыгивали через выходное отверстие, увлекаемые раскалённым, крупнокалиберным снарядом. Кровь, много крови, очень много крови. Со стороны, всё это выглядело ещё более жутко, чем вблизи. В воздух взмывали оторванные конечности, окровавленные куски плоти и внутренностей. Всё это ужасающее действо происходило за розоватой завесой из вириадов кровавых брызг, что стелились подобно туману. На этом участке обороны, противник нёс невероятные потери. Солдаты О.С.С.Ч. падали за мертво, отбрасываемые назад необузданной мощью автопушек, но за павшими Доминионцами шли всё новые и новые безумцы. Плотные ряды противника шли в лобовое наступление, даже не пытаясь изменить свою тактику. Тактику, безумство которой было очевидно каждому. В эти самые мгновения, сквозь оглушающий грохот орудий доносилось слабо различимое подобие хохота. Истерического смеха на поле боя. Да, Доминионские солдаты бросались прямиком на пули, встречая их с хохотом и невероятным восторгом. Возможно помутнение рассудка, такое не редкость на войне. Но может ли это иметь столь массовый эффект? Ведь это не один, не два и даже не десять солдат сошли с ума, а целый батальон, не меньше. Безумие наступающего врага заставляло гвардейцев нервничать ещё сильнее, поскольку они понимали, что слетевшие с катушек О.С.С.Ч. не отступят.
— Боевые наркотики! Я слышал, что такое применяется в критические моменты боя! — перекрикивая грохот орудий, заключил один из гвардейцев, уставившись на своего десятника.
— Возможно. Но мне плевать, они обречены и, ни какие препараты им не помогут. Безрассудство на поле боя, это вовсе не плюс, — пригнувшись от прогремевшего по близости взрыва, ответил десятник. Откуда-то сверху посыпались комья земли, осколки высекли россыпь искр из серой стены бункера.
— Да, милорд! — кивнул гвардеец и, высунувшись из траншеи, продолжил давить противника огнём.
Удерживаемая позиция казалась гвардейцам надёжной и не преступной для безумных Доминионцев. Но это им всего лишь казалось. На самом деле враг, с которым им пришлось столкнуться, был гораздо коварнее и опаснее. Он был неосязаем и вездесущ. Но едва ли увлеченные боем гвардейцы могли заметить вихрящуюся ураганом теней структуру Циклона, что расползлась по ночному небу и зависла, прямо над их головами.
Побледневший десятник выронил свою винтовку из рук и, медленно уселся на дно окопа. Он был тих и неподвижен, безучастно уставившись куда-то вдаль. Его стеклянный, потерянный взгляд моментально привлёк внимание находящихся по близости гвардейцев.
— Десятник, с вами всё нормально? — послышались встревоженные голоса.
Но десятник их не слышал. Однако он слышал и видел кое-что другое.
Мрачный, холодный храм, каменные стены которого пропитаны болью и страданиями. Запах крови и золы, что ещё теплилась в потухших кострах. Десятник чувствовал, как за ним наблюдают тысячи глаз. Чувствовал, как к нему тянутся тысячи рук. Чувствовал, но не видел. Единственное что он видел, это жуткого вида алтарь, заваленный расчленёнными кусками человеческих тел, каждое из которых лежало на золотом блюде. У алтаря десятника ждал человек. Молодой, смуглый жрец облачённый в тёмное одеяние. Густая, кудрявая, чёрная как смоль борода скрывала его подбородок и щёки. Жрец улыбался звериным оскалом, разглядывая своего гостя.
— Я есть Азаир Повелитель! Жрец храма Бога Астарота! — Надменно произнёс бородатый незнакомец, не переставая улыбаться.
Его дикие глаза блестели в полумраке, отображая абсолютное безумие. Десятник хотел ему что-то ответить, но не мог. Хор голосов заполонил его разум. Они смеялись, стонали и рыдали. Молили пустить их внутрь. Молили отдать контроль над своим телом. Вскоре этот жуткий хор перерос в истязающий разум вопль, слившихся в единую какофонию голосов. Гвардеец чувствовал, как в него проникают чуждые этому миру сущности, переполняя хрупкое тело силой и хаосом. Едва ли его разум мог сопротивляться этому, да и едва ли он хотел сопротивляться. Да, десятник смотрел в дикие глаза Азаира, наслаждаясь песнью безумия, что так прекрасно завывала в его голове.