Но Ларк не отвечал. Безумный гвардеец в голос рыдал, словно малое дитя у которого только что отобрали конфету. Рыдал, внимательно разглядывая своё отрезанное ухо. Он крутил его в окровавленных руках, словно не осознавая, откуда оно взялось и зачем нужно. А после, бросив отрезанное ухо на пол, уверенным движением отсёк ещё и правое. Оставшись без ушей, Ларк перестал рыдать и принялся заливаться неудержимым смехом. Полученные раны сочились кровью, но умалишенный гвардеец даже не обращал на это никакого внимания.
— Он совершенно точно слетел с катушек. Оставляем его здесь и уходим. Времени нет, — сухо и уверенно заключил Фирз и толпа поддержала его утвердительными возгласами.
— Ларк? Ларк? Ларк! Ах-ха-ха-ха! Жалкие насекомые! Я Нурт Аримон! Жрец Ур-Нинурта! Правая рука повелителя Азаира! И я принёс вам весть! Вы станете кормом, для нашего Бога! Вы станете жертвой, которую так ждёт Пожиратель Миров! — голос умалишенного гвардейца исказился и изменился до неузнаваемости. Насколько бы это всё не казалось безумным, но сомнений в том, что внутри Ларка находится кто-то ещё, уже не было.
— Что за… — начал один из гвардейцев, стоящих рядом с одержимым сослуживцем, но закончить фразу он не успел. Окровавленный кортик вонзился ему в шею, затем ещё раз и ещё. За несколько секунд, одержимый успел нанести не менее пяти ударов, и его жертва упала замертво, истекая кровью.
— Огонь! Огонь! — заорал кто-то из толпы.
— Отставить идиоты, вы положите своих! Нужно для начала расступиться! — прорычал взбешённый Фирз, высвобождая свой нож. Тем временем одержимый Ларк бросился на следующую жертву, завязалась драка. Странно, но стоящие поблизости «святые воины» никак не реагировали на это, лишь безучастно наблюдали, словно всё происходящее здесь их абсолютно никак не касается. Наблюдали пустыми, стеклянными глазами полными ужаса. Казалось, что они находятся в глубоком трансе или шоке. Их конечности судорожно подёргивались, словно мышцы решили сами управлять застывшими телами не дожидаясь пока хрупкий разум оправится от шока. Эльза Рик видела, как вокруг этих гвардейцев кружили тени. Жуткие, извивающиеся тени, не имеющие никакого отношения к тем теням, что исходят от факелов или ламп. Это были тени иного рода. Они словно живые. Словно хищники выискивающие добычу.
— Это… Это Циклон? — чуть слышно прошептала побледневшая Эльза, не веря тому что видит и слышит.
— Это просто помешательство, не больше! — строго ответил Фирз, направляясь к безумному Ларку.
Но вскоре остановился и даже поспешил отступить назад. Рядом с безумным Ларком стояли пятеро гвардейцев, чей дикий, немигающий взгляд и звериный оскал насторожили десятника. Да, чутьё не подвело Фирза, эти пятеро тоже были не в себе.
— Десятник, ты что, испугался? — рассмеялся один из невменяемой пятёрки, делая медленные шаги на встречу Фирзу.
— Бессмертие! Жалкие черви! Вам такая благодать даже и не снилась! — присоединился второй, вцепившись в горло одному из «святых воинов». Во мраке коридора проскальзывали еле заметные дымки теней. Дымки, что кружили над головами гвардейцев и извивались под ногами. Слышался слабо различимый шёпот, что проникал в глубины подсознания и молил отдаться сладострастной бездне безумия.
— Я был капитаном О.С.С.Ч. и думал, что достиг многого! Но как я ошибался! Азаир открыл нам глаза, дабы мы узрели Бога Астарота! — трясясь от восторга, заявил третий, но тут же получил разрывной снаряд в голову. Череп одержимого взорвался, разбросав остатки мозга во все стороны.
Храбрец, осмелившийся прикончить этого безумца, уже успел познакомиться с кортиком Ларка и лежал на земле с перерезанным горлом. Он умирал, давился собственной кровью, но всё же сумел найти в себе силы, чтобы забрать собой это безумное отродье. Пожалуй, это был его последний выстрел.
— Сейчас мы снимем с вас шкуру и развесим на этих стенах. А затем найдём тессеракт, что таится в недрах этой крепости и утопим этот жалкий мир в крови! — сквозь истерический смех, пробились слова четвёртого.
— Назад, Назад! — скомандовал Фирз, пятясь к остолбеневшей от ужаса жрице.
Сейчас он понимал, что одержимых гораздо больше, чем он думал. Их не пять и не шесть, их не меньше дюжины. Резня, в которую оказались ввязаны гвардейцы, набирала обороты. Безумцы с нечеловеческой яростью и проворством бросались на деморализованных солдат. Кровь алыми росчерками раскрасила стены мрачного коридора. Агональные хрипы и стоны, эхом разносились вдаль. Гвардейские кортики с размаху врезались в лица, заставляя «святых воинов» вопить от боли. Они пронзали шеи, распарывая трахеи и сонные артерии. Ближний бой с обезумевшим противником заведомо суицидальное предприятие, а если этот противник ещё и в большинстве, то тем более.