Сигилиус привычным движением заправил саблю обратно в ножны и взобрался на бронированную башню «черепахи», что бы казаться ещё выше и величественнее. Забравшись на башню, он опёрся ногой о ствол её пушки и, нависая над толпой, продолжил вещать.
— У нас мало времени, воины мои! Пусть все, кто может продолжать наш поход, немедленно разместятся в грузовиках и бронетранспортёрах. Мы выступаем сейчас же! Осталось несколько часов до того момента как «тень рока» вновь обретёт свободу и к этому моменту мы должны быть уже далеко. Раненных оставляем в госпиталях, вместе с врачами и медперсоналом. Все остальные готовьтесь к отбытию.
Как только достигнем безопасного расстояния, проведём перегруппировку и сформируем новые боевые группы. Хотя в прочем нас едва ли наберётся на полноценную роту… — голос Авиаля стал ещё более грозным и суровым, впрочем, как и его лицо.
— Слышали? Давайте за дело! Пригоните грузовики! Начинайте погрузку! — поддержал эмоциональный Франко Лауритцио, перепрыгивая на корпус своего танка.
Началась суета. Солдаты, под руководством младших офицеров, разделились на боевые группы. Вскоре послышался шум двигателей и появились несколько потрёпанных, еле живых грузовичков. Началась погрузка. Доминионцы спешно запрыгивали в грузовики, занимая места. Да, они хотели поскорее убраться из этого мёртвого города, подальше от злополучной тени.
— Здесь всё! Мест больше нет! Трогай! — постучав ладонью по двери грузовика, сообщил один из младших офицеров. Грузовик лениво затарахтел и нехотя двинулся вперёд, в дальний конец улицы. Со стороны соседнего перекрёстка показались ещё два грузовика и один легкобронированный бронетранспортёр. Погрузка шла полным ходом. Помимо самих солдат, в грузовики заталкивали тяжеленные ящики с боеприпасами и амуницией, помимо прочего ящики с провизией и медикаментами. В воздухе витало небезосновательное напряжение. Многие беспокоились, что на всех мест не хватит и кому то придётся остаться здесь или волочиться пешком, не поспевая за автоколонной.
Сигилиус тем временем безучастно сидел на броне всё того же танка, что совсем недавно был для него неким подобием трибуны. Самопровозглашонный генерал неподвижно сидел и задумчиво курил, делая редкие, ленивые затяжки. Эзекиль не теряя времени направился к нему. Приблизившись достаточно близко, что бы начать разговор, капрал произнёс:
— Удивлён, что всё вышло именно так. Признаться поначалу я думал, что ты ослеплён сулящей вечную жизнь «тенью рока». Я до сих пор не могу поверить. Тогда, в госпитале, ты так искренне и самозабвенно говорил тот бред про воскрешение матери и обретение вечной жизни, что я невольно возненавидел тебя и уж точно перестал доверять. Но сейчас… Сейчас ты спас мою жизнь, прикончил одержимого Абрахта и воодушевил оставшихся солдат, дав им надежду которую они так долго ждали. Я не знаю как относиться к тебе, Авиаль… Не знаю… — Эзекиль положил свои руки на холодную броню «черепахи», после чего подтянулся, преодолевая боль в рёбрах. Вскоре он уже сидел рядом со своим угрюмым и на редкость молчаливым отчимом.
— Я очень сильно её любил. Да и сейчас я по-прежнему люблю её и с трепетом вспоминаю те счастливые дни, когда она была жива, — после непродолжительной паузы, ответил Сигилиус.
— Но что же тогда заставило тебя передумать? Что заставило отказаться от этой безумной идеи по воскрешению? Мне казалось, ты был твёрд в своём решение, — Эзекиль Монг внимательно изучал угрюмое и изрядно потрёпанное лицо Авиаля.
— Ты! Ты заставил меня передумать. Твои слова, сказанные мне в госпитале, — задумчиво прошептал Сигилиус, выдыхая серое облако терпкого дыма.
— Мои слова? — удивился Эзекиль.
— Да. После нашего разговора я понял, насколько безумна моя идея. Насколько глупа эта задумка. Ты прав, её уже не вернуть. Да и вечная жизнь, что сулит нам тень, не что иное как рабство. Я знал, что нужно действовать, но не знал как. Увидев, как Абрахт пытается тебя придушить, я моментально понял, что нужно делать. Долг и честь, про которые я тебе говорил в госпитале… Для меня всё это не просто слова, Эзекиль. Я люблю тебя, пусть и не так, как любил тебя твой отец. Но всё же люблю. Ты похож на свою маму и напоминаешь мне о ней каждый раз, когда я тебя вижу. Может быть, именно поэтому я и решил отправить тебя в кадетскую школу. Отправить, что бы не видеть тебя и не терзаться мучительными призраками прошлого. Думаешь, я мог бы остаться в стороне и спокойно наблюдать, как генерал пытается тебя прикончить? Нет! Я не мог! — монотонный, усталый голос Авиаля казался опустошённым и подавленным. Тлеющая промеж пальцев сигарета украдкой роняла пепел на чёрную броню. Эзекиль прослезился, быстрыми движениями смахивая проступившие слёзы.