Но если ты читаешь эти строки, то значит, оно всё-таки попало к тебе. Я безмерно скучаю по тебе и нашей малютки Саре. Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу увидеть вас и обнять. Я думаю о вас ежеминутно. Надеюсь, у вас всё хорошо.
Что касается меня, то я спешу заверить вас, что жив и здоров. Однако ситуация в которой я оказался мне совсем не нравится. Не могу раскрыть всех деталей, дабы не поставить вашу жизнь под угрозу, но с уверенностью могу заявить, что в ближайшие недели домой не вернусь.
И если говорить по совести, то я не уверен, что смогу пережить то испытание, которое уготовила мне судьба. Возможно, всё закончится печально и мы больше никогда не увидимся. Поэтому хочу сказать всё то, что ты и сама прекрасно знаешь. Я безмерно люблю тебя. Счастье, что наполняет меня в те моменты, когда мы рядом, не описать словами. А наша дочь… Наша малютка Сара точная копия своей прекрасной мамы.
Я знаю, со стороны всё это больше походит на прощальное письмо, но просто пойми, что мне так легче. Мне легче сказать это сейчас, чем не сказать вовсе. Да и возможно, это письмо и правда может стать прощальным, как бы мне этого и не хотелось.
Всё началось в тот злополучный день, когда к нам домой явились солдаты О.С.С.Ч. и забрали меня. В этот день выяснилось, что безумный пропойца Фальтус решил возродить орден. Сейчас же орден возрождён, как он того и хотел, но это уже совсем не то великое общество каким было раньше.
Идеалы „Искариот“ втоптаны в грязь, как и мечты о величии человечества. Фальтус ведёт какую-то свою, ведомою лишь ему одному, игру. И эта игра мне всё меньше нравится. Но я уже ввязан в это безумие и вырваться пока не в силах.
Однако, дорогая Элизабет, я клятвенно спешу заверить тебя в том, что это моё последнее дело и я больше не буду принимать участия в жизни ордена. Я уйду в отставку, если смогу пережить последнюю миссию. Уйду в отставку и больше никогда не покину тебя и нашу милую малышку Сару.
С любовью, твой Николай.
Дата: 06.08.2371»
Написанные строки затронули угрюмого агента за живое. Смахнув скупую слезу, Николай аккуратно свернул письмо пополам, а затем поместил в заранее подготовленный конверт. Со скрипом он открыл ящик стола, где хранилась всякая письменная утварь, и достал одну из сургучных свечей. Багрового цвета свеча с причудливыми узорами по бокам. Вынув из кармана коробок спичек, Николай достал одну из них и незамедлительно чиркнул, раздобыв огонь. Маленькое, вытянутое куда-то вверх пламя причудливо танцевало, облизывая почерневший фитилёк. Николай терпеливо ждал, пока танцующее пламя растопит сургуч. В этот момент он поймал себя на мысли, что извивающиеся, дрожащие языки жёлтого огонька всё больше и больше походят на змею. Хитрую, скользкую змею, постоянно перемещающую свое мерзкое вытянутое тельце. Эти мысли вызвали в душе усталого агента какую-то необъяснимую неприязнь, вскоре сменившуюся явственным страхом. Сургуч достиг нужной консистенции и Николай осторожно наклонил свечу над конвертом. Багровая клякса растеклась по почтовой бумаге неровным пятном. Сделав дело, Николай поспешил затушить пламя свечи, что бы пугающие мысли о зловещих змеях поскорее улетучились. Осторожно сняв с пальца фамильный перстень-печатку, с изображением родового герба, Николай незамедлительно вдавил его в багровую кляксу, придавая конверту законченный вид.
Оставалось лишь указать адрес получателя и дело сделано. Николай вновь взялся за серебряную ручку и принялся выводить на конверте адрес своего дома. Странно, но в этот момент он ещё сильнее стал скучать по семье. Ещё острее чувствовалась печаль, а сердце сжимала необъяснимая меланхолия.
Отложив письмо, Николай встал из-за стола и направился к окну. Отодвинув плотную, тяжёлую штору, он начал вглядываться в зачаровывающий пейзаж спящего города. Рядом с окном, в углу, стоял большой глиняный горшок с землей, из которого торчали безжизненные, высохшие останки какого-то растения. Николай достал из пачки сигарету и прикурил, не отрывая взгляда от горшка. «Видимо некогда это было раскидистой пальмой или пышным фикусом» — подумал Николай, делая быстрые затяжки.
Он не особо-то хорошо разбирался в растениях, поэтому не мог с уверенностью ручаться за то, чем именно раньше были эти высохшие стебли.
— Фальтус, сукин ты сын. Что за игру ты задумал? — задумчиво бормотал Николай, стряхивая пепел в горшок.