— Артиллерия заткнулась! Значит, Сигилиус всё-таки отступил, — радостно воскликнул Томми, уставившись на капрала, словно ожидая от него ответной реакции.
Но Эзекиль ничего не ответил. Он по-прежнему разглядывал факел, словно ожидая от него предзнаменования или какого-то другого знака судьбы. Судьбы, вера в которую становилась всё крепче.
— Нужно идти. Сейчас или никогда, — шустро вскочив со скамейки, толстяк направился к дверям.
— Подожди! Если идти, то идти всем вместе, — окликнул его Томми, поднимаясь с пыльного пола.
— Тогда поторапливайся, — злобно бросил один из поравнявшихся с толстяком солдат.
— Ваше благородие, идёмте скорее! — Томми протянул руку обессиленному капралу.
Монг взглянул на него снизу вверх глазами полными усталости и какой-то обречённости.
Поднявшись на ноги, Эзекиль закряхтел от невыносимой боли в груди. Он чувствовал, как хрустят его рёбра. Хрустят при каждом движение, при каждом вздохе.
— Ну что, все готовы? — строго уточнил толстяк, уставившись на капрала, что еле стоял на ногах.
— Вот, оденьте Ваше благородие. Не весть что, но хоть какая-то защита. — Томми протянул Эзекилю его каску.
Капрал взял каску в руки и затем вернул её себе на голову.
Толстяк пыхтел от нетерпения и недовольства, явно не желая ждать нерасторопных сослуживцев.
В ту же секунду, откуда-то снаружи, раздался оглушающее громкий голос, по-видимому, доносящийся из громкоговорителя Иерихонской системы оповещения. Голос шипел статическими помехами и здорово искажался, но даже так было понятно, что он принадлежит очень суровому и бескомпромиссному человеку.
— Внимание внешним рубежам! Немедленно ретироваться в твердыню! Обеспечить подачу липтриона в траншеи! — Быстро и по-военному лаконично приказал таинственный голос, после чего эфир заполонили помехи, и связь была отключена.
— Это ещё что за нахрен? — в негодование, тряся винтовкой, спросил толстяк.
— Это громкоговорители, что бы отдавать приказы и координировать тактику. Очевидно же, разве нет? — ехидно улыбаясь, произнёс Эзекиль.
— Очевидно, что этот козёл приказал им отступить в крепость. Но вот нахрена это делать, когда Сигилиус тоже отступает? И что ещё за липон, лирон тьфу… — раздосадованный толстяк сплюнул себе под ноги.
— Надо убираться отсюда. Их военачальник, слишком не предсказуем, — снимая винтовку с предохранителя, добавил Томми.
— Давно уже пора! — встрял один из стоящих рядом с толстяком солдат.
— Ладно, пошли, — согласился Эзекиль, понимая, что ситуация действительно странная.
Толстяк кивнул и направился к выходу. Подойдя к стальной двери, он рывком дёрнул за ручку. Петли заскрипели и дверь распахнулась. Толстяк уже было хотел выходить, но тут же замер в недоумение.
Прямо за порогом стояло нечто. Высокий силуэт в распахнутом, чёрном балахоне, накинутом поверх необычной и хитро устроенной брони. Блестящая серебром броня покрыта замысловатыми клапанами, то и дело стравливающими сжатый воздух. Сеть сочащихся конденсатом трубок, говорила о том, что у этой брони имеется мощная система охлаждения. Лица у силуэта не было, вместо него на толстяка смотрела грозная маска. Маска с массивным, встроенным в неё респиратором и круглыми линзами визоров. Жутковатая маска была частью герметичного шлема, полностью закрывающего голову неведомого незнакомца. Да и вообще, весь его костюм был герметичен. Ни малейшего зазора. Все его элементы и сочленения плотно прилежат друг к другу, полностью изолируя своего хозяина от внешнего мира.
На голове у незнакомца был высокий, остроконечный колпак из плотной, чёрной ткани. На колпаке изображена красная христаграмма, что совершенно точно являлась символом жречества. В руках незнакомец сжимал гротескного вида оружие, состоящее из двух линкованных труб. От этого оружия к весящему за спиной металлическому баллону, тянулся гофрированный шланг.
Оцепеневший от неожиданности и ужаса толстяк принялся пятиться назад, не спуская глаз с жуткого гостя.
— Гори, еретик! — Раздался многократно искажённый статикой помех голос и в бункер с шипением ворвался столб огня.
Освещающее недра фортификации пламя, моментально поглотило обескураженного толстяка и двух стоящих рядом с ним солдат. Эзекиль, забыв о мучающей его боли, спешно отпрыгнул назад и поспешил закрыть лицо руками, пытаясь защититься от нестерпимого жара.
Раздались истошные крики объятых пламенем солдат. Монг даже и подумать не мог, что суровый толстяк может так вопить.