– Мы не встречались, – наконец выдавил я.
– Верно, но я звала тебя по имени много-много раз.
– Когда? Если мы никогда не встречались, то на что вы надеялись?
Она закрыла глаза и приложила к каждому из них палец, и в тот же миг женщина и дорога исчезли, а вместо них я увидел битвы, поединки, отчаянные злые драки. Я узнал всех своих прежних врагов, тех, кого я убил.
– В пылу схватки, – сказала она, – я взывала к тебе каждый раз в тот миг, когда ты уже победил, но еще не нанес последний удар.
Я почувствовал, как моя рапира прокалывает брюхо противника, как клинок перерезает ему горло.
– Зачем вы показываете мне все это? – спросил я.
– Ты же сказал, что не знаешь меня. Я хотела показать тебе почему.
– Потому что я побеждал? – сбитый с толку, раздраженно спросил я, понимая, что это важный момент, что бы ни случилось потом.
Она снова открыла глаза, и в них я увидел гнев.
– Потому что ты пренебрегаешь мной, когда я зову тебя.
– Я… – Мне хотелось сказать, что ее игры мне надоели.
Я уже и раньше встречался с магией и ненавижу ее. Женщина хотела, чтобы я просил ее, нет, умолял сказать, кто она такая, и это вызывало во мне отвращение даже посильнее магии. «Она здесь не из-за вас, – сказал Кест. – Она пришла ко мне». И кто же мог прийти к Кесту, а не ко мне? Это первая подсказка. Я знаю, что ты такое, дамочка, а теперь я хочу знать, кто ты такая.
– Хотите, чтобы я пожалел тех, кто так сильно старался убить меня?
– Иногда нам всем нужно хоть немного жалости.
– Или милосердия? – предположил я.
Она улыбнулась.
– Я часто думала, что в милосердии больше смысла, чем в жалости.
– Тогда я вас знаю, миледи, – сказал я.
– О! И как же меня зовут?
– Вас зовут Биргида.
Она сделала реверанс.
– Воистину я – Биргида. Распространенное имя, но все равно впечатляющая догадка. Ты и другие фокусы умеешь показывать, Фалькио?
– Вторая часть вашего имени не так распространена, миледи.
– Тогда назови его и яви свою мудрость целому миру.
– Святая Биргида, Наплакавшая реку. Вы – святая милосердия, как говорят люди.
Она засмеялась.
– Ах, значит, это правда, что я слышала о тебе. Ты и впрямь умен, Фалькио, первый кантор плащеносцев.
Я вдруг почувствовал, как сердце в груди разом переполнилось смехом, печалью, ожиданием и сожалением.
– Прекратите, – сердито сказал я.
– Я не могу ничего с этим сделать, Фалькио. Доблесть всегда тянется к состраданию, она приходит, когда ты признаёшь меня. – Святая коснулась моей щеки. – Я сожалею, что у меня не получается склонить тебя на свою сторону, когда мне это больше всего нужно.
– Зачем вам это?
Она не ответила на мой вопрос.
– Знаешь, где мы сейчас находимся?
Мы стояли на перекрестке. Главный тракт вел на север, другая дорога – с востока на запад.
– Кажется, в герцогстве Рижу.
Так и есть. А знаешь ли ты, что находится в конце этой дороги? – спросила она, показывая на восток. – Примерно в шестидесяти милях отсюда?
– Ничего важного, если учесть, что люди, которых мы преследуем, едут на север.
– Там находится городок, маленький, но красивый. Туда заезжают купцы, которые ждут разрешения на въезд в Рижу. – Глаза ее казались одновременно и юными, и древними. – Говорят, там приятно проводить время.
И вдруг пред моим мысленным взором предстало лицо с темными волосами и пухлыми губами, которые были созданы для улыбки. Эталия.
– Там Мерисо, – сказал я. – Вы говорите о Мерисо.
Она кивнула.
– Поэтому вы здесь?
– Я пришла к Кесту, а не к тебе. И все же разве не странно, что поиски привели тебя именно сюда, на этот перекресток? Ты не думаешь, что, может, это боги говорят с тобой?
– Нет. Боги говорят лишь с праведниками и богачами.
Она улыбнулась одними уголками рта.
– А святые?
– Я не слишком часто общался со святыми, миледи, но интуиция подсказывает мне, что они действуют примерно так же, как боги, – может, только платить им приходится чуть меньше.
– Думаешь, я пытаюсь подтолкнуть тебя к Эталии? Не бойся, Фалькио: по мне, так лучше, чтобы ты держался от нее подальше.
– Вы знаете Эталию?
– Она дитя сострадания, – ответила Биргида. – Она тебя любит, но жестокость всегда побеждает сострадание.
– Довольно циничное высказывание для святой милосердия, – заметил я.
– Оно принадлежит женщине, которая пыталась обвенчать милосердие с жестокостью. В результате этого союза родилась еще большая жестокость.