Я посмотрел на Кеста, который стоял в двадцати шагах от нас со склоненной головой, и едва ли не почувствовал красную горячку, исходившую от него. Неужели из-за меня он угодил в собственный ад, уготованный для святых, не желающих убивать своих лучших друзей? Хотелось подбежать к нему и сказать, чтобы он убирался отсюда, отправился в Арамор, нашел себе маленькое святилище и заперся там, но мыслями я вновь вернулся к Алине, к ее тусклым волосам, лицу, измученному долгими неделями страха и усталости, вспомнил о горах мертвых тел в Карефале.
– Он еще продержится какое-то время, – сказал я. – Он нужен мне. Он нужен стране.
На неестественно юном лице Биргиды появилось выражение раздражения – нет, чувства более глубокого, чем раздражение.
– Кто ты такой, чтобы говорить за всю страну? – желчно спросила она.
И я почувствовал, что меня переполняет безудержный гнев, словно она пересекла какую-то невидимую черту.
– Я? Никто, – ответил я. – Просто человек с клинком в руке и ядом в жилах, чью голову хотят заполучить слишком многие. Но я пытаюсь, святая Биргида. А ты стоишь тут и осеняешь своим присутствием мир, ради спасения которого я готов отдать жизнь. Кто я такой? Дамочка, я – плащеносец. А ты, черт побери, кто такая?
Я смотрел в глаза герцогов, рыцарей и всяких душегубов, но, заглянув в глаза святой Биргиды, я увидел бесконечное одиночество, которое охватило меня настолько, что у меня затряслись ноги.
– На колени, жестокий человек, – сказала святая Биргида спокойным голосом, но я почувствовал, что на меня навалилась волна и придавила к земле. – Не гляди на меня слепыми своими очами. Лучше посмотри на землю, куда ты скоро ляжешь, если продолжишь идти тем же путем.
Нет, подумал я, я ни перед кем из вас на колени не встану. Когда это боги или святые помогали кому-то, кроме богачей и власть имущих? Я смотрел в землю, заставляя себя стоять. Можешь убить меня, дамочка, но я перед тобой не склонюсь.
Внутри меня разрасталось невероятное ощущение пустоты, я почувствовал себя настолько ничтожным, что мне пришлось упереться взглядом в камень, чтобы напомнить себе, что я еще существую. Я рассматривал следы в грязи, сломанные веточки, пыль и опавшие на дорогу листья…
Что-то тут не так.
Следы вроде вели на север, но кто-то смел листья на дорогу. Я посмотрел влево и увидел заметенные отпечатки подков, уходившие на запад. Рыцари нас все-таки обманули. Они специально не скрывались, чтобы мы спокойно ехали за ними и пропустили место, где они оставили фальшивые следы на перекресте.
Я бы продолжил ехать на север, даже не заметив, что чертовы рыцари сменили направление. А что лежит на запад отсюда? В десяти милях от нас Гарниоль, селение чуть больше Карефаля, в котором проживало несколько сот человек. Рыцарям удалось уничтожить Карефаль, и теперь они решили испробовать свою тактику на более крупной цели.
Давление и пустота вдруг исчезли – я поднял голову и еще раз взглянул в глаза святой Биргиды, Наплакавшей реку. Они наполнились глубочайшей грустью, и я понял, что произошло. Она не могла помогать нам напрямую, поэтому разозлила меня, чтобы напасть – очевидно, боги позволяют святым убивать людей. Просто не хотят, чтобы они нам помогали.
– Мы не можем вмешиваться. – Она вдруг стала совсем юной, прошептала, как ребенок, на которого взирает рассерженный отец.
– Думаю, что через неделю-две я умру – может, хоть это богов порадует.
Святая Биргида повернулась и ушла.
– Не болтай понапрасну, Фалькио валь Монд. Одна смерть может быть хуже другой. А ты торопишься к худшей из всех.
Глава двадцать пятая
Гарниоль
Конь мой уже начал уставать к тому времени, как петляющая дорога привела нас на вершину холма, под которым лежало селение Гарниоль.
– Не все из нас рождаются лошадьми фей, – сказал я, сочувствуя бедному животному. Конь хорошо послужил мне в последние несколько недель, но я скучал по Чудищу. Она никогда не уставала, особенно когда мы преследовали врагов. Глупо отрицать, меня задело то, что Алине пришлось отпустить ее. Между ними, двумя сломленными существами, установилось какое-то взаимопонимание, и, наверное, я надеялся, что они помогут друг другу исцелиться.
– Будет тебе, старик, – сказала Дариана.
Как бы я ни старался скрывать симптомы своей болезни, Дариана их всегда замечала и не упускала случая уколоть меня.
– Не дразни его, – попросила Валиана. – Фалькио не старый. Он пытается побороть яд, который давно бы убил любого.
– Ничего, – сказал я, слегка раздраженный тем, что восемнадцатилетняя девушка почувствовала необходимость встать на мою защиту, а еще больше оттого, что «побороть» неминуемую смерть невозможно, сколько ни старайся.