Брасти натянул тетиву, но я его остановил.
– Не смей. Он привязал к себе детей и встал на край не просто так. Даже если он упадет на спину, когда ты попадешь в него, он все равно может свалиться с крыши и утащить с собой детей.
– Умная коричневая птаха – сообразила, что эти утята не взлетят. – Рыцарь-капитан поглядел на толпу. – А теперь на колени!
– Исполняйте, – сказал я.
Жители Гарниоля упали на колени: некоторые отказались исполнять приказание, в основном молодые парни, но их быстро заставили это сделать. Мы с Брасти тоже преклонили колени, Дариана, немного поколебавшись, присоединилась к нам.
– Хорошо, – сказал рыцарь-капитан. – Очень хорошо. Послушные псы. Видали, сэр Везье? Сэр Орн? Вот она – истинная сила приказа. Их больше сотни, но все как один склонились перед праведным рыцарем.
– Чего вы хотите? – спросил я.
Рыцарь-капитан пропустил мой вопрос мимо ушей – он обращался только к своим подчиненным:
– Сэр Везье. Сэр Орн. Поднимите клинки и отрежьте головы всем псам этой скулящей своры.
Он улыбался до ушей, словно и впрямь верил, что люди так просто отдадут свои жизни, зная, что вслед за ними он расправится и с их детьми.
Старший из двух рыцарей выглядел неуверенно, но тем не менее попытался подняться. Младший, сэр Везье, схватил его за плечо и удержал.
– Нет, рыцарь-капитан, – сказал он. – Это не то, на что мы… Это недостойно звания рыцаря.
– Нет? Никчемный мальчишка. Боишься, что они восстанут против тебя? Тебя, рыцаря? Значит, ты не заслуживаешь этого звания! Сэр Орн, поднимите клинок и сделайте то, что я вам приказал. И начните с сэра Везье.
На этот раз старший даже не двинулся с места, уставившись взглядом в землю.
– Похоже, вы попали в тупик, рыцарь-капитан, – обратился я.
– Неужели? Что ж, хорошо, поглядим, как быстро мы из него выйдем. Жди и смотри, и ты увидишь, что такое истинная отвага, поймешь, что настоящий сын войны никогда не дрожит перед натиском огня.
– Что он затеял? – спросил Брасти.
– Я не знаю.
Рыцари никогда не умели проигрывать битвы, даже в лучшие времена, а этот человек явно утратил рассудок от ярости. Если он намеревался сбросить детей с крыши, то мог бы это уже сделать, но казалось, что этого ему недостаточно. Он собирался произвести впечатление и хотел, чтобы мы увидели…
Будьте вы прокляты, боги, подумал я, когда взглянул на прорезанное в стене оконце амбара. Оттуда начал выходить дымок.
– Он поджег амбар, – сказал я. – Он собирается сгореть в огне вместе с детьми.
Какая-то женщина вскочила на ноги и попыталась прорваться сквозь толпу, но мужчина воскликнул: «Нет!» – и схватил ее, не пуская к занимающемуся зданию.
– Ну же, – крикнул рыцарь-капитан, хохоча. – Кто из вас хочет присоединиться ко мне?
Черт! Мы не могли убить его, но нельзя же стоять и ждать, пока огонь поглотит детей.
– Я.
– Ты с ума сошел? – спросила меня Дариана. – Не ходи туда. Ты же сгоришь живьем.
Я поднял воротник плаща и крепко стянул завязки: наверное, выглядел я как разбойник с большой дороги, который собирается ограбить повозку.
– Кожа и костяные пластинки плаща защитят меня от жара, а шелк ворота помешает дыму, – с надеждой пробормотал я.
– И что ты, черт побери, собираешься делать, когда заберешься на крышу? – спросил Брасти. – Если поторопишь его, он просто спрыгнет вниз. И потом, даже если тебе удастся влезть на крышу, обратно сквозь огонь ты все равно не спустишься.
– К водонапорной башне приставлена лестница, – сказал я. – Идите туда с Дарианой и принесите ее.
– Фалькио, у тебя даже плана нет. Ты погибнешь ни за что ни про что!
Я улыбнулся. Всегда улыбайтесь, когда вам страшно.
– У меня всегда есть план, Брасти. Просто не всегда хороший. – Я поднялся. – С другой стороны, против чуда я бы тоже не возражал, так что лучше приготовьте лестницу на всякий случай.
На первом этаже амбара, как ни странно, царил мир. Пламя еще не занялось, и скорее казалось, что кто-то расставил светильники, чтобы создать атмосферу для романтического ужина. Но огонь постепенно перебирался на охапки сена, которые разгорались от малейшего дуновения ветра.
По лестнице я взбежал на второй этаж, который заполнился густым дымом, так что даже на расстоянии двух шагов ничего нельзя было разглядеть. И если бы девочка не заплакала, я бы даже не заметил ее.
Она сидела в углу, уткнувшись лицом в коленки, поэтому я смог разглядеть лишь темно-коричневую головку.
– Беги вниз по лестнице, – тихо сказал я. – Беги!