Глаза его наполнились страданием: он вполне осознавал свою вину в том, что произошло. Герцог поглядел на прорези в двери.
– В первый день, когда Томмера схватили, я привел колдуна. Очень дорогого. Говорили, что это он произнес заклинание и разрушил стены замка в Невилле.
– И что он сказал?
Джиллард хрипло рассмеялся.
– Сказал, что если я хочу разрушить стены дворца, то за определенную плату он за это возьмется.
– Но не дверь?
– Железо, – объяснил герцог. – Все дело в нем. Оно ослабляет силы, которые насылает колдун.
– Как это вообще работает? – спросил я, не ожидая ответа. Ненавижу магию.
– Кто знает? – ответил Джиллард. – Они говорят загадками и стихами, все эти колдуны и маги. Порой я ненавижу магию и всех, кто ей занимается. Надо было бросить этого наглого ублюдка в темницу, но, если ты пойдешь против одного, считай, что пошел против всех колдунов на свете.
Наверное, в этом был определенный смысл. В Тристии существовало несколько человек, которые на самом деле разбирались в магии. И они, вне всяких сомнений, привыкли присматривать друг за другом в случае необходимости. Жаль, что охранники темницы до этого не додумались.
Погоди-ка… А что, если додумались? Я посмотрел на Джилларда.
– Другие охранники – сколько их всего было?
– Четверо.
– Один в темнице – предположительно, мертв?
– Да, так сказал сэр Тужан.
Я поднялся.
– Мне нужно поговорить с оставшимися тремя!
– Зачем? – спросил Джиллард, тоже поднимаясь. – Я же сказал…
– Потому что вы убили охранников, потерявших ключ, и пригрозили уничтожить всех остальных, если он не найдется.
– Не понимаю, как…
– Вы сказали, что они дважды находили потерянный ключ. Каковы были шансы оба раза найти столь маленькую вещицу?
Джиллард смотрел на меня так, словно я не мог сложить два и два.
– Думаю, шансы высоки, раз уж они все-таки нашли его.
– В этом и суть, они его и не искали. Охранники знали, что умрут, если потерянный ключ не будет найден, поэтому они кое-что предприняли, чтобы защитить друг друга.
Джиллард нахмурился.
– Что?
Он так до сих пор и не понял. При всей своей жестокости и хитроумии он не замечал очевидного.
– Они сделали дубликат.
Щеки Шивалля задрожали, когда он покачал головой.
– Ваша светлость, я сожалею… Я не могу привести охранников: они бежали из города два дня назад, когда узнали, что Томмер схвачен.
– Невозможно! Я с них шкуру живьем спущу. Да их семьи…
– Вы слишком часто угрожаете людям, – заметил я. – Охранники воспользовались шансом, потому что им в любом случае грозила смерть.
Джиллард посмотрел на меня с вызовом, но затем обмяк.
– Значит, и этот путь для нас отрезан – мой сын будет страдать и погибнет из-за близорукости своего отца.
Я разделял отчаяние герцога. Если третий ключ и существовал, то о нем знали лишь охранники. Да будет проклятый дашини осужден на вечные муки в преисподней за то, что истязает ребенка и собирается его убить. «Четвертый закон гласит, что нельзя обижать ребенка». Неуклюжие формулировки законов в исполнении Уфа эхом звучали в моей голове.
Я схватил Шивалля за руку.
– Дайте мне ключ к камерам на этом этаже, сейчас же.
– Я этого не сделаю! – запротестовал Шивалль, пытаясь вырваться.
– Если ты думаешь, что им получится открыть замок, то ты только тратишь время, – начал Джиллард, но я жестом остановил его.
– Дело не в этом, у меня еще одна идея. Прикажите Шиваллю отдать мне ключ.
– Никогда! Шкурник с ключами от рижуйской…
– Делай, что велено, – сказал герцог.
– Ваша светлось, это обман! Что бы он вам ни наобещал, он лишь возьмет ключи и освободит узников, а затем сбежит, когда начнется суматоха.
– А даже если и сбежит? – спросил Джиллард. – От этого что, вода перестанет литься из опрокинутого кувшина? Или день больше не сменится ночью? Или Томмер не погибнет? Отдай ему ключ, Шивалль.
Придворный покопался в складках одежды и вытащил связку ключей. Поиграл ею и, наконец вытащив один, передал мне.
– Мне понадобится еще один, от оков, – сказал я.
Шивалль снова с неодобрением взглянул на герцога и затем уставился на меня. К сожалению, ненависть в глазах скрыть трудно. Он снял со связки второй ключ, поменьше, и нехотя отдал мне.
– Ждите здесь, – сказал я и бросился к камере Уфа.
Остальные последовали за мной. Подойдя к камере, я услышал, как Уф бормочет: