Послышался лязг – я оглянулся и увидел, как сэр Тужан закрывает дверь в камеру. Он заперся с Валианой, Джиллардом и Томмером; сквозь вертикальные прорези в двери я увидел, что он оборачивает тряпицей лицо, оставив открытыми лишь глаза. Мальчик все еще лежал на полу и не двигался. Валиана с Джиллардом сидели скрючившись в разных углах, стеная от ужаса.
Пэррик схватил меня за ногу, чтобы привлечь внимание.
– Пыль, – прошептал он. – Когда ты ушел, Тужан бросил в нас горсть пыли. Это… Святые угодники, Фалькио, это намного хуже, чем я думал…
Я понимал, что он имеет в виду: никогда не забуду пыль дашини и то, что она сотворила с моим разумом…
Я огляделся, не найдется ли другого способа пробраться в камеру, но черная железная дверь с тремя узкими, в два пальца шириной, вертикальными прорезями была единственным входом. Даже если бы я метнул нож через узкое отверстие, то вряд ли смог бы попасть в Тужана, и уж тем более не хотел рисковать, случайно ранив кого-то другого. Тужан тоже не рисковал: он бросился к пленникам, схватил Томмера и прикрылся им, как щитом.
– Даже не пытайся что-нибудь предпринять, шкурник, – сказал рыцарь, обвивая рукой шею Томмера. – Маленькие мальчики на удивление очень хрупкие. Хрусь-хрясь, и всё!
Я смотрел на сэра Тужана и старался понять, как остановить его. Он все еще был в крови: теперь стало ясно, что это не его кровь. Такая простая уловка. И все те мелочи, которые никак не укладывались в голове, наконец-то разъяснились. Он вместе с двумя товарищами украл ключ герцога, затем притащил сюда Томмера. Закрывшись в подземелье, они перерезали глотки всем узникам, затем послали наверх Тужана с требованиями похитителя. Пыль дашини позволяла удерживать Томмера в послушании…
Но почему они убили третьего? Может, он стал сопротивляться, когда понял, что остальные двое задумали? Сохранилась ли у них хоть капля совести?
– В чем дело, шкурник? – издевательски спросил Тужан. – Нечего сказать? Не хочешь узнать, как я отсюда выберусь после того, как убью Джилларда? И мальчика, разумеется, тоже.
Я не ответил, потому что был уверен: когда погибнут герцог и его сын, а потом и все мы, Тужан убьет дашини и представит себя горюющим героем, который сумел отомстить за своего герцога. Это наверняка понравится его товарищам: многие из них и без того презирают Джилларда. Он станет говорить о рыцарской чести, о воле богов и о шансе основать новую, славную династию, и рыцари его поддержат. Мне не было до всего этого дела: единственное, о чем я сейчас думал, – это как спасти мальчика и пронзить клинком черное сердце Тужана.
Валиана сидела в углу, скорчившись. В глазах ее плескался ужас, вызванный порошком дашини; она столкнулась со мной взглядом и попыталась взять себя в руки и встать, но тут же упала на пол и вскрикнула от страха, слезы заструились по ее лицу. Проклятые дашини и их чертов порошок. Как же отвратительно, что люди, умеющие так хорошо драться, используют яд, чтобы ослабить своих противников.
– Ну же, шкурник. Ты наверняка умираешь от любопытства и хочешь узнать, почему мы с сэром Одиаром решили убить нашего герцога и его единственного сына. Почему трижды прославленные рыцари…
– Пожалуй, нет, – ответил я, лихорадочно ища выход. – Полагаю, вы просто негодяи и трусы. Другого ответа мне и не требуется.
Я не мог метнуть в него нож: даже если бы просунул руку с клинком сквозь прорезь, мне не удалось бы размахнуться, чтобы причинить ему серьезный вред. А ему достаточно двинуть рукой, и он свернет Томмеру шею. Если бы Брасти был здесь, он бы выстрелил Тужану прямо в глаз или еще куда-нибудь, но я не мог похвастаться такой меткостью.
Будь ты проклят, Брасти, что бросил нас, когда ты так нам нужен!
– Мы – люди чести! – прорычал Тужан, обиженный тем, что я не уделил должного внимания его хладнокровному злодейскому плану. – Герцоги подвели рыцарей Тристии. Они подвели всю нашу страну. Они…
– Замолчи, – сказал я. – Ты мешаешь мне думать.
Уф оттолкнул меня и начал бросаться всем телом на дверь, снова и снова. Он был сильнее, чем кто бы то ни было, и железная дверь задрожала под его натиском. Возможно, лет через сто он бы ее и выбил.
– У тебя есть план, крутой парень? – выговорил он, тяжело дыша.
План у меня был. Пусть и не очень хороший. В первый раз, когда на мне испробовали пыль, я чуть не задохнулся от страха. Однако Киллата перенесла эту пытку немного легче, и другие женщины тоже: возможно, они могли лучше противостоять порошку… и тогда, может, у нас есть шанс.
Прости, Валиана. Никого нельзя заставлять проявлять подобную храбрость.