Она слегка улыбнулась. Губы Дарианы прошептали: «Так лучше».
– Вот и отлично, – сказал Брасти, все еще пытаясь привлечь внимание хорошенькой служанки. – Мы все по уши, по уши в беде. Люди вновь нас полюбили. Что же нам делать?
– Ты не понимаешь, – объяснил я. – Именно поэтому Исолт послал нас сюда. Не для того, чтобы мы доказали, что можем вершить закон. Герцог хочет, чтобы мы подавили деревенский бунт, а он затем расскажет об этом целому миру. Он использует нас, надеясь, что мы собственными руками разрушим свою репутацию.
Брасти помахал рыжеволосой служанке, которая стояла у дверей, и, когда она улыбнулась, он встал.
– Беспокойся об этом, если душе угодно, Фалькио. Только не слишком долго. Это всего лишь история.
Брасти никогда не понимал, насколько могущественным может быть слово.
Глава одиннадцатая
Деревня
– Может, снова вдохнем порошок дашини? – спросил Брасти. – Лучше уж бояться до смерти и бормотать, как безумец, обмочившись и наложив в штаны, чем это. Клянусь, это гораздо хуже.
– Что? О чем ты говоришь? – спросил я, но не издал ни звука.
Тогда-то я и понял, что наступило утро и меня в очередной раз настигли галлюцинации из-за паралича. И сколько они продлятся на этот раз?
Хоть мои глаза и были закрыты, я видел перед собой большой зал. На голых каменных стенах висели яркие флаги фиолетового и серебряного цветов. Видел я, как всегда во время галлюцинаций, нечетко, но все равно создавалось ощущение, что я нахожусь там с двумя десятками плащеносцев, мужчин и женщин, которых не видел уже много лет. Я сидел на полу рядом с Кестом и Брасти. Мы находились в замке Арамор, упражняясь в особой форме боя, которую никогда прежде не изучали.
Салима, женщина-трубадур, которую король нанял обучать нас пению, гневно ударила по струнам гитары. Клянусь, у меня даже затылок от этого заболел.
– Если вы еще раз откроете рты, а я не услышу песни, – сказала она мрачным, зловещим голосом, – то клянусь, я сыграю такую мелодию, что вам захочется побежать и сброситься со скалы.
Брасти на мгновение смутился, а потом широко ухмыльнулся, открыл рот и мелодичным голосом сказал:
– Если ты будешь заставлять меня петь, то я сам пойду и брошусь со скалы без посторонней помощи.
Салима вновь начала перебирать струны, быстро и яростно, но ноты никак не складывались в мелодию. Каждая звучала немного фальшиво, хотя пару мгновений назад она настроила инструмент. Она играла всё быстрее и быстрее, и мне становилось всё тяжелее различать ноты. Вскоре легкое беспокойство переросло в страх, который постепенно полностью овладевал мной. И тут я осознал, что, возможно, старинные легенды о бардах, которые музыкой могли свести человека с ума, правдивы. Сквозь пелену боли и тумана, очень медленно я принялся вынимать клинок из ножен.
– Святые угодники, разве на нас напали? – послышался голос короля, который тут же развеял наваждение. По крайней мере, когда он вошел в зал, Салима прекратила играть. – Скажите, трубадур, мы сегодня вечером занимаемся экспериментальными мелодиями?
Сидя на полу скрестив ноги, она подняла голову и улыбнулась ему. Барды никогда не беспокоятся о том, что своим поведением могут оскорбить знать.
– Просто слегка отчитываю их, ваше величество. Вашим плащеносцам не хватает дисциплины.
Король тут же с ней согласился:
– Еще не придумал, как решить эту проблему. Но ваше решение и мне доставляет боль, а у меня, могу вас уверить, никаких проблем с дисциплиной нет.
– Ваше величество, – вставая, сказал Брасти, – может, положите этому конец? Я не могу представить себе, что мне придется петь во время поединка, да и ни один герцог всерьез не воспримет приговор в виде песни.
– Дело не в герцогах, Брасти, и не в тебе.
– Простите меня, сир, но я запутался. Я не собираюсь зарабатывать на жизнь, распевая перед крестьянами и кузнецами на постоялых дворах и в трактирах. Тогда зачем мне этому учиться?
Король не ответил. Обычно он заставлял нас делать что-либо, не объясняя причин. Человек, по мнению Пэлиса, скорее запомнит то, что поймет сам, нежели то, что ему расскажут. И часто король слишком уж переоценивал наши способности к обучению.
– Дело в мелодиях? – спросил Кест. Взгляд его помутнел, словно он старался прийти к какому-то заключению. – Нам нужно, чтобы жители городов и деревень запомнили вынесенный приговор, но большинство из них не умеют читать, и наши слова они просто не удержат в памяти.
– Но любой человек запоминает хорошую застольную песню, правда, Брасти?