Люди принялись приводить свои доводы за и против, выкрикивать оскорбления, которые были в первую очередь направлены на меня. Когда мне всё это надоело, я дал им знать, что немедленно покидаю их селение, после чего они могут начать убивать друг друга, раз уж им так этого хочется. Жители деревни приняли ворчать, но в конце концов даже Вера согласилась.
– Принято, – сказала она.
Я подумал, что теперь следует ждать проблем от рыцарей, но Шуран заставил их замолчать и повторил:
– Принято.
– Неужели? – спросил я, не веря своим ушам.
– Решение не идеальное, – ответил он, – но и мир далек от идеала.
– Рыцарь-командор, – возвысил голос кто-то из рыцарей. Молодой, не старше двадцати, с черными волосами и редкой бороденкой, отпущенной из честолюбия.
– Да, сэр Уолланд.
– Эти люди должны сдать оружие.
Шуран нахмурился.
– Сэр Уолланд, я не спрашивал вашего совета.
Сэр Уолланд расправил плечи.
– Прошу прощения, сударь, но это древнейший герцогский закон. Человек имеет право на владение стальным оружием только в том случае, если он служит герцогу.
Шуран сжал губы, поглядев на слишком ревностного юного рыцаря, и вздохнул.
– Он прав. Эти люди должны разоружиться. Мы должны забрать с собой оружие, выкованное из железа.
Я помнил об этом с самого начала, но рыцари часто понятия не имеют о многих законах, даже тех, что установлены их герцогами, и надеялся, что и в этом случае обойдется. Однако сэр Уолланд оказался прилежным учеником и выучил герцогские законы лучше других. Я повернулся к Валиане: вдруг ей известно некое исключение из правил, которое можно было бы применить.
Но она покачала головой.
– Он прав. Во всех герцогствах страны существует подобный закон.
– Но почему? – спросил Брасти. – Какая разница, если они платят подати?
Раздражение Шурана передалось и ему.
– Потому что, вооружившись, крестьяне в следующий раз могут напасть на представителей герцога, если решат, что им не нравится их законы.
Дариана зло рассмеялась.
– Я считаю, что герцогу как раз таки нужны вооруженные крестьяне, чтобы приструнивать обнаглевших представителей власти.
– Позволю себе с этим не согласиться, – сказал Шуран спокойно, но я не сомневался, что дальнейших провокаций он не потерпит.
Сутулый мужик поднял клинок.
– А что, если нам нет дела до того, что вы думаете, сэр рыцарь?
– Тогда, – сказал Шуран, берясь за рукоять клинка, – нам придется найти способ, чтобы разрешить наши разногласия.
– На какой компромисс вы готовы пойти? – спросил я его.
– Любой, который даст мне уверенность в том, что эти люди исполнят закон и не нападут на герцога или его представителей.
– А какие гарантии вы можете мне предоставить, что их не накажут после того, как мы отсюда уйдем?
– Они не пострадают до тех пор, пока снова не поднимут на нас оружие. Даю вам слово.
Крепко сбитая седая крестьянка вышла вперед и плюнула на землю.
– Слово рыцаря. Честь рыцаря.
Она показала нам руки, покрытые безобразными коричневыми шрамами.
– Десять лет назад мой муж погиб от рук рыцарей из Лута, которые требовали подать. Они забрали всё, что у нас было. Спустя неделю к нам пришел мытарь из Арамора с двумя рыцарями, они выслушали меня и сказали, что я все равно должна заплатить им. Сказали, что раз мой муж не смог защитить свою землю, то он не достоин владеть ею. Я отвесила ублюдку пощечину – всего лишь одну, заметьте. Они затащили меня в кузницу и прижали руки к горнилу. Тыльной стороной, а не ладонью, чтобы я все еще могла работать на герцога и выплатила ему свой долг. Так что к черту слово рыцаря и его честь!
Шуран шагнул к ней – Брасти тут же вытащил стрелу, а я рапиру, но Большой рыцарь поднял руку.
– Подождите, – сказал он. – Я не всегда был рыцарем. – Шуран снял шлем, показав всем обгоревшее лицо. – И родился я не в знатной семье. Отец мой был рыцарем не более, чем все вы.
Крестьянка молча взирала на лицо Шурана. Он взял ее за руку и приложил ее ладонь к обгорелой коже.
– Мы не такие уж разные, – сказал он.
Но женщина отдернула руку.
– Только я дерусь за то, чтобы жизнь стала лучше, а вы за то, чтобы все осталось как прежде.
Я восхитился попыткой Шурана преодолеть пропасть, разделявшую его с жителями деревни. Я не встречал ни одного человека, кроме короля Пэлиса, кого природа так же щедро наградила лидерскими качествами. Я также восхитился крестьянкой: ни угрозы, ни лесть не смогли поколебать ее убеждений относительно того, что правильно, а что нет. Но крестьянам не позволялось владеть железным оружием, если они не находились на службе у герцога, – и никакая храбрость тут не могла помочь.