— Просто рассказать нельзя было? — усмехнулся я.
— Ты бы мне поверил? — ответил Ису вопросом на вопрос.
В ответ на вопрос у меня в голове появилась картинка, где Ису рассказывал мне о миролюбивости теней. С прежним укладом ума я бы в жизни не поверил ему, счёл бы за сумасшедшего, и отправил бы в психушку.
— Сейчас да, — ответил я, понимая, о чём он говорит. — Но тогда. Нет. Не поверил бы.
— Вот и я про то, — заключил Ису. — Но если мы найдем правду, то сможем убедить людей в том, что Всесильных пора менять. Когда на руках появятся подлинные данные, народ поверит мне. Ну, по крайней мере, есть вероятность этого. А пока она есть, я буду идти до конца.
Этот его план показался мне на порядок лучше, чем предыдущие. Жалко, что он пересмотрел их, разнеся уже половину Купола. Но теперь полный снос Купола стал вопросом времени, ибо мне тоже не хотелось, чтобы он пленил людей. Хотя ещё стоило узнать, захотят ли люди отказываться от системы, построенной под Куполом? А почему нет?
Под Куполом, кроме мечников, мало у кого высокое качество жизни. В детстве мне приходилось быть помощником маляра, работавшего не покладая рук, и точно так же жили представители остальных рабочих профессий. Какова была вероятность того, что люди станут хвататься за такую жизнь?
Мне она казалась нулевой. Точно так же думал Ису, и потому, я постепенно принимал его сторону.
Подготовившись к операции как следует, мы стали думать, каким образом можно проникнуть в нужные нам места.
***
Ичинару мчался по улице, что есть сил, с нескрываемым испугом на лице. Он стремился убежать как можно дальше от места завязавшейся битвы. Ичинару помнил, что подобная сила могла сделать с теми, кто случайно оказался рядом, от чего старался бежать ещё быстрее. Сзади грохнули здания, и Ичинару невольно вжал голову в плечи, решив остановиться и взглянуть. Ничего не видно.
Частые вспышки молний иногда выхватывали из темноты повисший в воздухе человеческий силуэт. Рэн махал мечом, посылая смертоносные веера, и каждый взмах оставлял после себя ужасающие разрушения. После очередного взмаха, здания вдали, подскочили, сложившись затем. От этого зрелища по спине Ичинару побежали мурашки, и ему стало очень страшно.
Мысли о Хеле не давали покоя. Она вполне могла оказаться в радиусе поражения любого из этих ударов. Но это был лишь страх. Ичинару знал, что Рэн не навредит Хеле.
Сделав ещё пару шагов, Ичинару остановился.
Онкорил себя за трусость, сердито хмуря брови. «А что мне ещё оставалось делать? — пытался он себя оправдать. — Рэн точно не даст Хеле пострадать в гуще битвы». Ичинару уже было собрался продолжить бегство, но остановился, используя волевое усилие для того, чтобы не подчиниться инстинкту самосохранения. Ичинару всё думал, что так было нельзя, и что они с Рэном пришли за Хелей вместе.
Получалось так, что Ичинару привёл Рэна, свалил всё на него, а сам трусливо сбежал, поджав хвост. Так поступать было точно нехорошо, а потому, стоило постараться хоть чем-то помочь. Но чем? Хеля была мертва, а в битве против Рю Ичинару мало чего стоил, хотя и вмешиваться в чью-то схватку ему не позволяла честь самурая. Ситуация была тупиковой. Но Ичинару очень хотел что-то предпринять, чтобы хоть как-то помочь другу.
Собрав всю волю, которая у него только была, и воспользовавшись ею, Ичинару побежал обратно. Когда вспыхивала молния, вспышка ярко отражалась в мрачных окнах зданий. Улица перед ним тянулась бесконечно, не скрывая следов паники, царившей тут ранее. Всюду был мусор, валялись разбросанные, оставленные в спешке вещи, и стояли искореженные после аварий автомобили.
Война страшная вещь. Ничем, кроме войны, эти события назвать было нельзя. Все соответствующие войне атрибуты есть — паникующие люди, человеческие жертвы, разруха, гибель воинов, убийство одними людьми других людей, порой ведомых искаженными мотивами, полученными ими от правителей. Всё это было тут в изобилии. «Но ради чего ведутся войны?» — задумался Ичинару.
Ради процветания народа? А что есть процветание народа? Большее количество материальных благ, чем есть? Возможно, так, но для кого это будет процветанием? Во время войны, в первую очередь, страдает именно народ, а процветает тот, кто добывает с помощью войны материальные блага. Сильно будет процветать семья, отправившая в бой сына, и потерявшая его там? Сильно будет процветать тот, кого мобилизовали, против воли отправив на войну, до этого манипуляциями навязав войсковые ценности?