Дистанция между нами сокращалась. Порой тени делали выпады, которые мне с трудом удавалось парировать. Одновременно мне нужно было думать о том, чтобы сохранить равновесие на ступенях, и не споткнуться. Это было очень сложно, требовало много физических и энергетических затрат. Со временем я стал чувствовать, как затекают руки.
Орудуя двумя мечами, я косил теней, как сено, надеясь, что сзади ко мне никто не подступит. Мне стоило оглянуться, но в тот момент это было очень опасной затеей, и приходилось смотреть только вперёд. Тени слишком активно наседали, не давая мне расслабиться, и от напряжения пальцы на рукояти покрылись потом.
После уклонения от очередного реза, мне удалось отсечь голову ещё одной тени, немного сократив количество противников, и казалось, что их не становится меньше. Я был на последней ступеньке. Боковым зрением удавалось уловить элементы ВИП ложа, что явно не радовало. Отступление в глубь второго этажа лишило бы меня доминирующей позиции, и, приняв решение держаться перед лестницей до последнего, я замер.
Отсекая теням когти, которые хрустели при надрезе словно кости, я затем рубил их хрупкие тела. Летели черные головы, на пол падали отсеченные половинки туловищ, и нередко мне удавалось лишать теней конечностей, которые валились следом за телами. Шумела музыка, в клубе неустанно менялись цвета, но тени были неизменны, оставаясь в пространстве зловещим черным пятном.
Всё, включая меня, было забрызгано черной водой. Будь это человеческая кровь, меня, может быть, даже вырвало бы. Людей до этого мне рубить никогда не приходилось, хотя формой тень мало чем отличалась от обычного человека. Исключение составляли огромные, нечеловеческой длинны когти, служившие теням как оружие.
Всё-таки случилось то, чего я боялся больше всего. С соседней лестницы, и с запасного выхода, который оказался замаскированной в стене дверью, с ураганной скоростью помчались тени.
Взмах мечом вокруг своей оси, и распространённое им световое кольцо, дали мне нужные для отступления доли секунды. Но куда было отступать? Попав в окружение, я осознал свою ошибку, и понял, что лучше мне было отступать к выходу из клуба. Хотя, вполне возможно, что тени уже заполонили улицы.
Никогда мне не приходилось видеть такое огромное количество теней в одном месте, и было даже страшно представить, каких размеров трещина образовалась в Куполе.
Оглянувшись, я не увидел выхода. Меня окружила черная живая стена, намеревавшаяся разрубить меня на мелкие кусочки, как рыбку к столу. Руки занемели, тело покрылось потом, стремящимся залить глаза, и я тяжело дышал. Легкие будто закипели, мне казалось, что я пробежал марафон со спринтерской скоростью.
Мечи стало невыносимо тяжело держать. Бросив один, я вцепился в длинную катану. Иначе мне бы просто не удалось сражаться. Меч было трудно даже держать, не то, что махать им.
Сколько я их перерубил? Сорок или пятьдесят, значит, пройдено было лишь пол пути. Хватит меня ещё настолько же врагов? Хватит. Душу надо продать подороже. Но был ли в этом смысл?
Тени бросились на меня, и сил отбиваться почти не было, что значило официальный конец моего жизненного пути. В конце мне вспомнилось то, чего я вспомнить не ожидал, и не хотел совсем. Это вызвало во мне неприятные чувства, и к страху с гневом примешалось презрение.
Ради чего мне предстояло умереть? Ради толстой свиньи Говарда, и Всесильных? Зачем я вообще стал самураем и мечником? Чтобы в своём жизненном итоге иметь лишь то, что мне удалось порадовать Всесильного Говарда доставив ему коньяк?
Под страхом смерти мне стало окончательно ясно — я хочу защищать людей и владеть мечом. Только защищать людей от теней, тренироваться фехтованию, и ничего больше. Мне не хочется быть при дворе, не хочется иметь почетный титул, ловить на себе трепещущие взгляды девушек, для которых важен социальный статус. У меня возникло ощущение отвращения к богатству и жалованью которое я имел, ведь выходило так, что самураями становились именно ради этих преимуществ. Но в них ли счастье? Мне стало понятно, что нет.
Путь. Я был доволен Путем, который проделал. Полсотни теней разом ещё никто в истории мечников одолеть не мог, и выпускать такое большое количество энергии, используя чакру, тоже. Мне удалось стать лучшим, но ничего нового ощутить не получилось.
У меня впереди была тёмная вечность, и когда мне думалось, что в этой тёмной вечности не будет меча, тренировок, и жизни, то стало очень грустно. Но почему было грустно, если цель, к которой стремится каждый мечник, — стать лучшим, — была достигнута?