— Что со мной будет?
— Не знаю, — сказал Рю. — Но это связано с тем, что тебя хотят посветить в ряды даймё.
Конечно, а как можно было в этом сомневаться? Даймё ведь ближе всего к Всесильному, и из-за этого, само собой разумеется, человека легче всего контролировать. Даймё намного чаще обычного самурая встречается с Всесильным, а не прийти на встречу с господином, согласно нынешнему бусидо, — который правда, неоднократно переписывали, как говорила Хеля, — неуважение и карается суровым наказанием. Если с господином Суро ещё можно было найти компромисс в таких случаях, то с Нагихато договориться вряд ли выйдет.
— Почему вы так решили? — спросил я, надеясь, что он опровергнет мою догадку. Может, меня хотят включить в ряды даймё именно потому, что мне удалось стать лучшим. — Думаю, так тебя проще держать под надзором. Мой тебе совет, — Рю, мне даже показалось, замялся. — Согласись с предложением Говарда. Ты нужен ему ради выгоды, а не ради контроля.
Я расширил глаза от удивления. Рю, заядлый патриот, и человек, чтящий преданность господину, советует мне переметнуться на другую сторону. Принять предложение Говарда — значит сменить район, жизнь, окружение, а к этому я был не очень готов, но если Рю прав, то меня будут контролировать, будут наблюдать за каждым моим шагом, а этого очень не хотелось.
Какой выбор был лучшим? Над этим стоило как следует поразмыслить. Я, всё же, надеялся на то, что Нагихато удовлетворит мою просьбу, и не придется никуда уезжать.
Мы с Рю распрощались, и я остался наедине со своими мыслями, с трудом веря в то, что смогу принять однозначное решение. Первым делом, мне захотелось озвучить Нагихато свою просьбу, но что будет, если он не согласится? Он может пленить меня, лишив возможности свободно перемещаться. Тогда всё станет хуже, и не останется даже шанса достичь независимости, а именно она и была мне нужна. Это было вероятнее всего, если догадки о том, что Нагихато желает иметь надо мной контроль, правильны.
Осталось только это выяснить.
Вызвав экран коммуникатора в палате, я нашёл номер Нагихато, и позвонил ему.
— Слушаю тебя, Рэн, — ответил он вскоре. От его голоса в груди защемило. Откуда-то появилась уверенность, что моя просьба явно не будет удовлетворена.
— Господин Нагихато, я вовремя?
— Да, можешь говорить.
— Звоню по поводу своей просьбы. Я готов её озвучить.
— Слушаю, — повторил Нагихато.
— Вместо дома мне бы хотелось кое-что другое, вы, возможно, сочтёте это странным.
— Сразу к сути, — поторопил меня Нагихато. — Чего ты хочешь?
— Объявите меня ронином, официально, — выдал я, едва скрывая дрожь в голосе и затаив дыхание.
Повисла пауза, тяжелая. Казалось, она раздавит мой терзаемый испугом мозг. Дышать было страшно, потому что от волнения дыхание будет прерывистым, а неуверенность показывать нельзя. Мне было легко представить степень удивления Нагихато, ведь в его понимании, которое пропитано конфуцианством, ронин — тупиковая ветвь эволюции, мешающая обществу.
Ронинами становились при разных обстоятельствах. От смерти господина, до отказа от вскрытия живота за проступок, оскорбивший начальство. Нагихато наверняка решил, что я тронулся умом, потому что никакой здравомыслящий мечник Восточного района в жизни добровольно не пойдет на то, чтобы стать ронином.
— Я пришлю людей, они тебе всё объяснят, — звонок прервался.
Сердце бешено заколотилось, от напряжения кровь застучала в висках, а дыхание стало учащенным и глубоким. Вот кто заставлял меня высказывать такую просьбу, а? Я опустился в глазах Нагихато ниже некуда, и без сомнений закрыл себе путь в верховную палату. Что люди скажут? Как на меня посмотрят товарищи по мечу после такого поступка?
Мне вдруг представилось, что меня окружили все мечники Восточного района. Нагихато одевает на меня позорную белую маску, и вся толпа взрывается хохотом. Меня стали терзать чувства тоски и стыда. Ещё хуже стало бы, обратись моя фантазия реальностью, что вполне могло случиться. «Я пришлю людей, они всё расскажут».
Арестуют они меня, и не будут ничего рассказывать. Растерявшись, я заерзал в кровати, и затем, через боль, встал на ноги. Нужно бежать, определенно, иначе сидеть мне за решёткой, как канарейка в золотой клетке. Но куда бежать, как бежать, и к кому? Тут меня осенило.
Найдя визитку, потерявшуюся в простыне, я поспешил позвонить Говарду. Он сказал, что его люди здесь, значит, могли меня защитить. Не смотря на позднее время, Говард ответил довольно быстро.
— Кому жить недоело? — спросил он грубо. Конечно, ведь номера моего он не знал. — Время видел?