Перед самым подъездом Алексей еще раз обернулся — его преследователь безнадежно отстал, хотя старательно перебирал конечностями. Сейчас Алексей закроет дверь, задвинет могучую щеколду и…
Алексей обернулся, шагнул в подъезд и застыл — из темноты лестницы к нему шагнул тот самый, первый юрист, все время забываю, как его зовут… Правда, человек, с налитым яростью лицом, совсем не напоминал того вежливого представителя, что несколько месяцев с ними, со всеми, встречался…
Дверь подъезда распахнулась, и на пороге появился «оборонщик» Алексей. Выглянув куда-то за спину, мужчина торжествующе улыбнулся, переложил два ведра в одну руку, задвинул массивную щеколду, повернулся к лестнице, ведущей на второй этаж и…
— Ненавижу баб с пустыми ведрами…- вместо «здрасьте», сообщил я своему визави и подло ударил по сокровенному, что скрывалось под растянутой тканью трико.
Алексей ойкнул и звеня пустыми ведрами, согнулся, борясь со спазмом ниже пояса. Его затылок так соблазнительно подставился под удар… Честное слово, в последний момент я придержал руку, поэтому лицом о ступени мой доверитель не вмазался.
Кто-то зловеще дернул дверь подъезда снаружи, и я отодвинул щеколду…
Когда Алексей, немного отдышавшись, поднял глаза и увидел застывшего над ним, Сашу Яблокова, у коварного наследника в глазах плеснул ужас… Я даже не знаю, что там у них произошло после суда, но Алексей явно панически боялся моего коллегу…
— Сейчас мы с тобой поднимемся к тебе в квартиру, и ты отдашь мне все документы по дому в деревне, и свой паспорт, и не дай Бог, ты через неделю не придешь в БТИ и не подпишешь все бумаги…- я склонился к бледному лицу «комбинатора»: — Кивни, если понял?
Да, Алексей явно боится молчаливого Сашу и сейчас просто не способен к какой-то провокации. Интересно. что там в действительности, произошло? Завтра надо взять бывшего коллегу с собой в Журавлевку, проведать запертого в погребе жулика. Дать ему что-то пожрать и пить. Огуречный и помидорный рассол в банках многолетней закатки — это конечно хорошо, особенно с похмелья, но обрекать человека на голодную смерть… До такой степени я еще не озверел.
Дверь квартиры Алексея была не заперта. Выглянувшая из кухни жена, увидев меня, кивнула и вернулась к своим делам, дети, что-то рисовавшие в альбоме, на нас даже не взглянули. Зато Алексей был бледен и обильно потел, пока мы не покинули квартиру, забрав все его документы с собой. Входная дверь за нашей спиной захлопнулась с грохотом, было ощущение, что хозяин навалился на нее изнутри всем своим весом.
— Зачем ты документы забрал? — прервал молчание Саша.
— Чтобы глупостей не наделал, я максимально осложнил ему жизнь. — я пожал плечами, мол, делаю, что могу.
Да, получение нового паспорта сейчас это вам не там, в счастливом будущем. Сейчас, если утратил основной документ, надо идти в милицию, писать заявление на то, что паспорт у тебя украли, а иначе заплатишь крупный штраф. Если же пишешь, что паспорт украли, то возбуждается уголовное дело, до его окончания тебе дается справка, хорошо если с фотографией, что ты обращался по поводу кражи паспорта… В общем, врагу такого счастья не пожелаешь. А у меня есть надежда, что я успею переоформить все дома на себя, и Алексей не решится вновь поднимать бурю…
Деревня Журавлевка.
В деревню, кормить моего «арестанта», мы поехали вместе с Сашей — я посчитал, что общение с резким и непредсказуемым жуликом лучше проводить, имея при себе козырь, раз мой коллега производит такое неизгладимое впечатление на обоих «нарушителей конвенции».
На мое предложение скататься за город, Саша равнодушно кивнул, прибыл на обусловленное место в оговоренное время, в дороге преимущественно молчал. Я решил, что он до сих пор принимает какие-то таблетки, делающие его похожим на механическую куклу.
«Расписной» Миша Прохоров, очевидно услышал, как мы входим в дом, так как, к тому моменту, когда мы сдвинули в сторону тяжеленный буфет, он был готов. Стоял посередине погреба, сжав в руке ржавый гвоздь, и еле шевеля распухшими губами, одновременно крыл меня матом, угрожал и требовал пить, видимо, рассол не так уж утоляет жажду.
Честно говоря, только необходимость избавляться от трупа, остановило меня от непреодолимого желания захлопнуть люк и уйти. Очень уж бесят меня такие ребята, что одновременно угрожают тебе смертью и что-то от тебя хотят получить. Слишком уверены наши жулики, что с ними будут носиться, как с писаной торбой, обеспечивая их всем, чем положено. Вот и этот, непуганый, обещал мне, как только выберется из погреба, незабываемые сексуальные приключения, а затем смерть лютую…
Прохоров замер на полуслове, в изумлении распахнув рот, полный металлических зубов, когда за моей спиной появился Яблоков.
— Начальник, убери его! Убери, а не то я вскроюсь! — «арестант» одним прыжком скрылся в темном углу погреба, продолжая выкрикивать оттуда свои нелепые угрозы.
Яблоков, не обращая внимание на выкрики, опустился на колени и сбросил вниз пластиковую канистру с водой и пакет с хлебом, сыром и колбасой, после чего, отряхнув колени, отступил в сторону.
Канистра падение с высоты в три метра выдержала, пакет с едой — тем более, я посчитал свою миссию выполненной, поэтому захлопнул люк и навалился на комод, устанавливая его на место и не обращая внимание на визг, доносившийся и снизу.
— Саша, ты иди к машине, а я пока калитку закрою. — калитку во двор бабки Прохорова я заматывал толстой проволокой, чтобы она ненароком не распахнулась и туда не зашла любопытная соседка, которая могла услышать крики узника.
Я замотал концы стального прутка, обернулся и замер, не зная, что предпринять. Метрах в пятидесяти от меня замерла фигура моего знакомца, местного участкового — младший лейтенант Судакова Артёма Юрьевича. Не знаю, из какого двора вынырнул местный околоточный, который с любопытством смотрел на, равнодушную ко всему, удаляющуюся спину Саши Яблокова. Мысли заметались в черепе, не понимая, что мне предпринять — участковый пока меня не видел, но стоит ему обернуться…
Отпереть калитку во двор Прохорова я не успею, только что пыхтел почти минуту, чтобы сцепить толстый металлический пруток, а значит…
Я просто пошел в противоположную сторону, надеясь незамеченным добраться до ближайшего проулка… Не успел — просто на грани слышимости услышав бодрый топот ног за спиной. Не тратя время на то, чтобы оглянуться, я, с места, бросился в галоп…
Я бегун неважный, сколько раз обещал себе, что в понедельник обязательно займусь бегом по утрам и вот теперь, вся моя расслабленность давала мне «ответочку» — стук подошв по утоптанной глиняной тропинке бодро приближался… А мне пока никак нельзя попадаться — через десять дней надо сдать документы в областное БТИ, чтобы треть деревни перешла в мою собственность, да и стройка таун-хаусов в самом разгаре и все завязано на меня, а тут этот, мент, пристроился в хвост.
Я бежал по тропе в тот конец Журавлевки, что уходил на Северо-Запад, к болоту, где у меня был шанс спрятаться. Я отдавал себе отчет, что скоро мои легкие загорятся огнем, и я начну с надрывным хрипом втягивать в себя воздух, потом заколет то ли в почках, то ли в печени, а может быть везде сразу…
Позволил себе роскошь оглянуться один раз… Ну что-же, наш участковый не киношный американский полицейский, что, судя по Голливудским фильмам, готов бежать за убегающим негром пару миль, легко и играючи перемахивая через заборы…
Младший лейтенант Судаков, лицом схожий с перезрелым помидором, продолжал бежать на одних только морально-волевых, зажав подмышками, с одной стороны неудобную фуражку, а с другой — папку со служебными бумагами. Да еще шнурок на черной туфле болтается…