Опер ИВС, который выдернул меня из камеры «на поболтать», сообщил, что напарник Сережи к ним не поступал, а статья, по которой поступил к ним незадачливый инспектор ГАИ, не предусматривает наличие предварительного сговора. Когда я сообщил бывшему инспектору (заявление на увольнение, как оказалось, он все же написал), что по моему, сугубо личному мнению, его напарника «отмазали», а под суд он пойдет в единственном экземпляре, и отвечать за получение взятки будет индивидуально, Серёжа обиделся и несколько часов со мной не разговаривал, улегшись на нары и накрывшись с головой форменной курткой.
Разбудил сосед меня среди ночи.
— Паша, я тут подумал…- говорил инспектор через силу, видимо борясь с собой: — Наверное, ты прав. Илья, конечно, парень хороший и мы с ним были… Сергей сцепил указательные пальцы рук, показывая, какими братскими были его отношения с напарником: — Но, я думаю, что его заставили. Дядя заставил, он у Ильи в областной ГАИ работает, в регистрации автотранспорта. Поэтому, извини меня.
— Да ладно, брось. — я отмахнулся: — Понятно, что трудно поверить, что на тебя все решили свалить. И что теперь делать собираешься?
— А что надо? — Сергей искательно заглядывал мне в глаза: — Ты скажи, я все сделаю.
— У тебя когда трое суток заканчиваются?
— Завтра, то есть, уже сегодня.
— Я думаю, что тебя утром отвезут на допрос, где твой друг, как свидетель, даст на тебя показания, что деньги взял ты, п он, к примеру, сообщил об этом командиру батальона. После этого тебя арестуют до суда…
— Это меня что — в тюрьму отправят? — у Сергея задрожали губы: — И не отпустят?
— Нет. — Я не собирался его щадить: — Не отпустят. Зачем садить, если потом отпускать? Если посадили, а потом отпустили — значит что-то сделали неправильно. Тем более, что у них все уже сделано. Потерпевший есть, деньги изъяты у тебя, есть даже надёжный свидетель, который дал на тебя подробные показания. Ты тоже во всём признался. Сейчас соберут на тебя характеристики и отправят дело в суд. А тебя в тюрьму, чтобы ты никуда не убежал, к примеру, в Казахстан не уехал… И все. Сильно тебе повезёт, если тебе условно дадут, а не реальный срок. Ну и ты должен отдавать отчет, что пометка о судимости остаётся с тобой на всю оставшуюся жизнь…
— Мне нельзя в тюрьму, у меня жена беременная… — даже в полумраке камеры, было видно, как побледнел мой сосед: — За что меня сажать?
— Серега, ты меня просто изумляешь своей непосредственностью. Ты сотрудник правоохранительных органов, должностное лицо. Взял деньги у гражданина, после чего не стал составлять на него административный протокол. Завтра, на допросе, попроси следователя Уголовный кодекс, хоть почитай на досуге, раз до этого учился так плохо. Ты, кстати, что заканчивал?
— Техникум автотранспортный… — буркнул бывший инспектор.
— Ну ты же на первоначальном обучении должен был это уяснить? Вам, будущим гаишникам должны были объяснить, что взятки брать незаконно?
Серёжа молча вернулся на свою кровать, плакать о своей горькой судьбе, а я попытался уснуть, но чёртов сосед перебил сон. Все тело болело, после «спаррингов» с СОБРовцами, которые я, каждый раз, безнадёжно проигрывал, да еще и металлическое основание ложа не давало, ноющим до боли, мышцам прийти в норму… Так и провертелся почти час, пытаясь найти положение тела, чтобы не было так больно, когда меня снова принялись трясти за плечо.
— Что ты еще от меня хочешь? — вроде стал засыпать, во всяком случае, не слышал, как этот поц ко мне подобрался, а тут опять.
— Паша, скажи, что мне дальше делать? Я вижу, что ты можешь что-то придумать!
— Что придумать⁈
— Не знаю, ну хоть что-то. Я тебе денег дам…
— Ладно, я подумаю, а теперь не мешай мне думать. — я повернулся на другой бок, а Сережа на цыпочках, чтобы не прервать мыслительный процесс, двинулся на свою шконку.
Хрен я тебе что-то думать буду. Я поворочался, пытаясь устроиться поудобнее и вернуть ускользнувшую дремоту. Обожаю таких клиентов — сначала все просрут, причем все, без исключения, а потом бегут, мол помоги, придумай что-нибудь. А что тут можно придумать? Мозг, соскучившийся по трудным задачам заскрипел под черепной коробкой, прокручивая информацию, мелькнула мысль…
— У тебя адвокат есть?
— Есть. Жена денег заняла у родственников, наняла какого-то, но он сказал, что надо еще денег судье занести, тогда условно дадут, больше ничего сделать нельзя.
— Если я тебя из этой ситуации вытащу, что я за это буду иметь?
— На службу смогу выйти? — тут же возбудился сосед.
— Пошел в жопу. Я тебе о серьезных вещах толкую, а ты про какую-то фантастику думаешь. — Я с досадой отвернулся к стене.
— А че я сказал? — изумился несостоявшийся клиент: — Я просто чувствую, что неправильно это, что я здесь сижу, не по-человечески это. Я же всего «пятерку» себе взял, да и мужик сам нам деньги предложил… Ну помоги, что тебе стоит!
— Вот именно! — резко перевернувшись, я ткнул Сергея указательным пальцем в лоб: — Это ты считаешь, что вытащить тебя из тюряги ничего не стоит, поэтому мне нет никакого смысла тебе помогать. Я бесплатно не работаю. Вот посидишь в камере, осмотришься с товарищами по несчастью пообщаешься, узнаешь сколько стоит человека из-за решётки вытащить…
— Да пошел ты! — Сергей побагровел от злости: — Сидишь тут, выпендриваешься передо мной, а сам такая же урка, как и я! Что сам себя не вытащил, раз такой умный?
Не знаю, почему его слова меня взбесили, видимо, потому что были правдой.
— Я то может быть и сижу, только я себя вытащу. А ты так и будешь сидеть, тупой ублюдок! — зашипел я в лицо отшатнувшемуся гаишнику: — Ты настолько тупой, что даже не понимаешь, что ты делаешь. Надо же, денег ему дали! Вот пять лет получишь, как раз по году за каждую тысячу — появиться время почитать, за что ты их получил. А адвокат тебя, придурка тупого разводит, и деньги, что, якобы, для судьи предназначены, он себе заберет. Если случиться такое великое чудо и тебе дадут «условку», он деньги себе оставит, ну а дадут тебе пять лет… все равно себе оставит!
— Как пять лет⁈ — у бывшего инспектора сделалось обиженное лицо, как у ребенка, у которого вырвали изо рта сосательного петушка на палочке, что за пятнадцать копеек продавали на каждом углу дядьки с потертыми чемоданами: — ты же про три года говорил⁈
— А я тебе врал, потому как ты лошара по жизни, а лошар надо…
Договорить мне гаишник не дал, бросился в драку, вымещая на единственном доступном неприятеле всю свою злость и обиду, ну, а мне было тоже что предъявить этой суке…
Через десять минут, когда я сидел на своей кровати, потирая саднящую скулу и слизывая кровь, текущую из разбитой о зубы губы, что-то меня такая тоска взяла…
Даже то, что мой соперник еле дохромал до кровати и сидел там, прижавшись к стенке и что-то злобно шипя, меня не радовало.
— Эй ты, быдло, иди сюда. — сам того не ожидая, подал я голос.
— Пошел на….
— Ладно, извини. — мне даже стало неудобно за свои последние слова: — Иди сюда, расскажу, как можно попробовать отскочить от суда.
Мой сосед пару минут повздыхал в темном углу своих нар, после чего, настороженно косясь на меня, держась за бок, похромал в мою сторону, постанывая при каждом шагу.
— Что хотел? — садиться на нары он не стал, настороженно замер рядом, держась рукой за стену.
— Садись ближе, кусаться не буду. — я демонстративно подвинулся: — Расскажи, ты каким числом рапорт на увольнение писал?
— Ты же сказал, что знаешь, как мне отскочить, а сам начал спрашивать…
— Слушай, не нужна моя помощь, да ради Бога… У меня привычки навязываться нет.
— Да ладно, что-ты. — сосед хватался за надежду, как за соломинку, потому, что у него, все равно, ничего не осталось: — В рапорте на увольнение написал дату — с двадцать третьего. Командир батальона написал 'Кадры. Не возражаю. Уволить с двадцать третьего".