— И юриста смени. Этот что-то не тянет.
Центральный район Города. Частный дом.
Через пару дней после получения удостоверения кандидата в депутаты Ирину вызвал в кабинет главный врач, с которым она после собрания трудового коллектива практически не разговаривала, и, старательно глядя в окно, потребовал сняться с выборов.
Ира, с трудом сдержавшись, сообщила начальнику, что это не его дела, после чего уехала «на линию». До утра диспетчер заваливал экипаж Ирины самыми сложными заявками, а утром на подстанцию поступила жалоба от одной из ночных пациенток, что после того, как врач и фельдшер покинули ее квартиру, женщина не обнаружила золотого колечка. Предложение администрации подстанции вывернуть карманы и предъявить личные вещи к осмотру были последней каплей. Ира переоделась и покинула ставшую чужой подстанцию «скорой помощи».
— Паша, как мне уволится побыстрее? — девушка положила мне голову на плечо и замерла, прижавшись всем телом.
— Никак. Сейчас пойдем в почтовое отделение и отправим вашему главному врачу, что ты уходишь в отпуск в связи с выборами. Не нужен человеку работающий врач, ну и ради Бога.
К бабуле, что написала заявление, я отправился утром следующего дня. Терпеливо выслушав длинный спич, о падении нравов, врачах — крохоборах и кровопийцах, а также хвалебный панегирик в адрес Анатолия Чубайса, который бабуле ужасно нравился, я предложил хозяйке походить по квартире и поискать сережки.
Ожидаемо они нашлись на полочке в ванной комнате. Принимая от бабушки заявление, что пропавшее имущество нашлось, я не стал вписывать бабкины бредни, что кольцо подбросили вернувшиеся ночью врачи-ворюги. В довершении визита я снял бабушку с кольцом в одной руке и заявлением в другой, на видеокамеру и покинул квартиру недоброй пенсионерки.
Но на этом история не закончилась. Вечером того же дня в калитку нашего дома начали громко стучать, а когда я откинул щеколду, то у входа обнаружил целую делегацию, во главе стоял милицейский капитан в кителе цвета маренго, а из-за его плеч выглядывал круглолицый дядечка и две женщины лет пятидесяти, в одной из которых я опознал диспетчера службы «ноль три» Центральной подстанции.
— Здравствуйте. — вежливо представился капитан: — Старший участковый Гусев. Гражданка Кросовская здесь проживает?
— Нет, здесь она не проживает. — я стоял в калитке, игнорируя попытки милиционера проникнуть во двор.
— Да врет он все, товарищ капитан! — из-за плеча участкового выдвинулось круглое лицо мужчины: — Здесь она живет, нам ее водитель точно на этот дом показал!
— Гражданин, предъявите документы. — капитан навалился на меня плечом, но я крепко удерживал позицию.
— Не обязан. Если что-то надо от меня, то вызывайте повесткой.
— Я имею право…
— Товарищ участковый, вы ни хрена не имеете, сюда вас не вызывали. А будете ломиться во двор, так у меня здесь две большие и злые собаки. Загрызть — не загрызут, но форменные брюки точно порвут, а оно вам надо?
— Вы понимаете, что у вас будут неприятности⁈ — капитан оказался матерым и упорным, не оставляющим попытки проникнуть на домовую территорию: — Решается вопрос о возбуждении уголовного дела…
— Какого еще дела? — мне просто стало любопытно.
— По факту кражи ювелирных изделий у гражданки Филковой, по адресу…
— Дом сорок пять по улице Невольника чести, квартира двенадцать?
— А вы откуда знаете? Вы же сказали, что Кросовская здесь не живет!
— Кросовская не живет, а иногда забежать ко мне, поужинать и выпить чашечку кофе — забегает. — пожал я плечами: — А относительно кражи — если вы калитку позволите закрыть, то через пару минут я вам отдам заявление гражданки Филковой, что кольцо было найдено и ни к кому она претензий не имеет…
— А откуда у вас заявление Филковой? — подозрительно уставился на меня участковый.
— Так я к ней зашел и помог найти кольцо, а потом помог составить заявление, и пообещал передать его в отдел милиции, а то у бабушки ноги больные, ей ходить трудно.
Милиционер замялся, разрываясь между инстинктивным желанием все же войти во двор, поставив на место наглого сопляка и необходимостью получить бумагу от очередной сумасшедшей бабки, что теряют «ювелирку», деньги, вставные челюсти, после чего бегут в милицию писать заявление, что их обворовали.
— Товарищ милиционер, да он все врет! — снова разорался круглолицый мужик: — Они сейчас двери закроют и все…
— Решайте, товарищ капитан. — я вздохнул: — Но во двор вы все равно не зайдете.
Наконец капитан решил, что лучше заявление в руке и шагнул назад, позволяя мне запереть дверь. Через пару минут я вернулся с заявлением, заставив милиционера расписаться в получении на ксерокопии бабкиного объяснения, после чего, не обращая внимания на вопли кругломордого, вежливо попрощался и запер калитку.
— Ира, а кто это такой мордастый был? — первым делом спросил я у девушки, что наблюдала за скандалом у ворот, спрятавшись за штору.
— так это наш главный врач был, с подстанции, Оскар Викторович…
— А ты знаешь, где Оскар Викторович живет?
— Дам знаю, квартиру не знаю. Знаю дачу, были там в прошлом году, приезжали поздравлять на юбилей…
В ночь с пятницы на субботу Оскар Викторович проснулся от того. что супруга трясла его за плечо и громко кричала что-то невразумительное, а в окошко спальни дачного домика заглядывали отсветы близкого пламени. Когда начальник станции «скорой помощи» выскочил на улицу, он обнаружил, что перед домом весело потрескивает сгорающими досками небольшой палисадник, что отделял дачный домик от узкой дороги.
Когда пожар залили тремя ведрами воды, благо металлическая бочка для полива стояла совсем рядом, Оскар Викторович обнаружил на столбике соседского забора перевернутую пятилитровую канистру, от которой остро пахло бензином, и к которой было привязано позеленевшее рандолевое кольцо, из числа тех, что цыгане продают на каждом углу.
Глава 23
Глава двадцать третья.
О, женщины, имя вам…
Август 1994 года.
Центральный район Города. Частный дом.
— Здорово! — в проеме распахнутой калитки замер, улыбаясь во весь рот невысокий крепкий парень, одетый в серенький, потертый костюмчик, явно маловатый.
— Привет, Саша. Давненько тебя не слышал…- я шагнул в сторону, приглашая гостя войти.
— Так это ты не звонишь, не пишешь. — Сашу Яблокова, моего бывшего коллегу и однокашника, уволенного из милиции по состоянию душевного здоровья, что от полнейшей безнадеги подписался выполнять мои поручения, просто распирало от желания поделится со мной радостью, но он продолжал исполнять ритуал «приветствие».
— Ну что нового, чем порадуешь?
— Готовь бутылку, с тебя причитается…
— И за что?
— Ну так я тебя в милиции восстановил. — со сдержанной гордостью поделился со мной мой бесплатный юрист.
Ну да, восстановил. Если не считать, что я сделал все, чтобы облегчить свое восстановление, то да, Александр Яблоков бился за меня, как лев. В районный суд ни он, ни я не ходили, потому, как областное УВД не передавало мне повестки о судебных заседаниях, в результате чего мне в иске отказали. Зато в областном суде Александр потребовал приобщить к делу документы, которые я на службе подписывал в течении нескольких лет, и сравнить подпись на рапорте об увольнении по собственному желанию. Исходя из того, что я левша, а рапорт писал правой рукой, то разница в написании была видна невооруженным глазом. Ответчик в лице УВД потребовало проведения почерковедческой экспертизы, на что мой представитель Яблоков гордо заявил отвод всем экспертам, работающим в системе МВД, как лицам заинтересованным и работающим на ответчика по делу. Судьи решение районного суда отменили, направив дело на новое рассмотрение в районный суд, новому судье, который и предложил сторонам провести экспертизу в коммерческой структуре.
Стороны по делу дружно заявили, что на проведение экспертизы денег у них нет, на что судья посетовал, что «на нет и суда нет», трактуя возникшее неразрешимое сомнение в пользу работника и восстановив меня на службе…