– Но… как такое вообще возможно?
– Возможно, – мрачно заметил Мэлори.
– Хорошо, спрошу немного иначе, – уточнила Кейтлин. – Кто мог провернуть подобное?
– Ну, – задумался дворецкий и указал на Даниэля: – Изгнать меня в мир духов способен, например, он. Или господин барон.
– На самом деле, – уточнил Даниэль, – подобный фокус мог проделать любой, знающий, как провести необходимый ритуал или обладающий нужным амулетом. Все проще, чем может показаться на первый взгляд.
– То есть это не сложно?
– Это сложно, но возможно при некой предварительной подготовке.
– Значит, человек, совершивший преступление, знал, что в доме призрак? Так?
– Я не знал! Если вы меня подозреваете, я и предположить подобного не мог! И до сих пор, если честно, не могу! – отозвался с дивана Диккенс и снова замолчал, наткнувшись на недобрые взгляды.
– Не обязательно точно знать, что в доме поселился призрак, – не согласился Даниэль. – Достаточно лишь предполагать это. У Джона было столько вещей со странной судьбой, что убийца мог просто обезопасить себя. Не так ли, сэр Диккенс? Вы ведь хотели обезопасить себя?
– Нет! – взвился писатель. – Я не убивал Джона! Зачем мне это нужно?
– А что вы тогда искали сегодня в его кабинете? Что вы вообще хотели найти в доме?
– Это уже не важно. Я не нашел.
– Нет, это как раз очень важно! – огрызнулся Даниэль. – Вам что‑то нужно было из коллекции Джона. Что‑то, что он не пожелал дать вам сам.
– Да! Да, я просил его на протяжении двадцати лет, – отчаянно жестикулируя, начал Диккенс. Он смешно размахивал руками и топорщил жидкую бородку. – По меньшей мере раз в неделю я заводил разговор, но он… он говорил, что мне это не нужно, что я и без него замечательно справляюсь, что я талантлив и популярен, но с каждым годом мне становилось сложнее!
– Что именно вы хотели от Джона?
– Скарабея? – с замиранием сердца уточнила Кейтлин.
– Скарабея? – Губы Диккенса скривились от презрения. – Нет конечно же! Зачем мне египетский жук?
– Что же вам тогда было нужно?
– Перо…
– Перо? – поперхнулся Даниэль.
– Не просто перо, а перо, принадлежавшее Уильяму Шекспиру.
– Зачем оно вам?
– Вы не понимаете? – горько усмехнулся Диккенс. – Шекспир был величайшим писателем. Его тексты живы до сих пор. Перо, которым он писал свои знаменитые пьесы, так сильно впитало его энергетику, что приняло на себя часть успешности и таланта автора. Это перо потом, как талисман, переходило от одного великого писателя к другому, преумножая и поддерживая угасающий талант. Им обладал Джозеф Аддисон, по некоторым данным – Руссо. Потом Самюэль Ричардсон. Последней владелицей пера была Анна Радклиф. Она обожала Джона и перед смертью передала ему самую ценную вещь – перо Уильяма Шекспира. А Джон не хотел отдавать его мне. Он говорил, что от артефактов нет пользы, они, что бы ни давали, взамен всегда забирают большее.
– Но он был прав, – согласился Даниэль. – У Джона была одна отличительная черта: он всегда оказывался прав.
– Мне оно было нужно. Я не собирался им пользоваться.
– Зачем же тогда?
– Перо – моя страховка.
– Страховка от чего?
– Знаете, какой самый сильный страх писателя? Исписаться. Изжить себя, растерять идеи, не суметь сказать что‑то новое и в ответ вместо читательской любви и признания получить забвение. Перо – это гарантия, что со мной никогда такого не произойдет. Я должен был заполучить это перо, чтобы обеспечить себе уютную старость, даже если мой собственный талант в один миг угаснет.
– И тогда вы, зная, что меня нет в городе, пришли и убили Джона! Просто стремились обеспечить себе уютную старость, так?
– Нет‑нет! – возмутился Диккенс. – Я бы никогда не поступил подобным образом. Во‑первых, я вообще не способен убить человека. Во‑вторых, Джон был моим другом. В‑третьих, пока я полон сил и идей. Я не терял надежды, что Джон рано или поздно отдаст мне перо, если вдруг поймет, что оно и правда мне необходимо. Просто, когда барона не стало, я понял, что это мой шанс отыскать перо, не привлекая к себе внимания. Ты бы даже не заметил его пропажи. Но… у меня не получилось его найти.
– Может, и к лучшему, – пожал плечами Даниэль, не проявив ни малейшего сочувствия к другу семьи. – Но подскажите, почему я должен вам верить?
– Потому что в ночь убийства меня не было, не только здесь, но и вообще дома. Вернулся я на следующее утро, а у ворот особняка уже собирались зеваки, и я понял: случилось что‑то ужасное. Подошел ближе и увидел там сыщиков. Буквально через пару часов приехала мисс Кейтлин, и мы встретились с ней там, на улице.
– И где вы были? Мы сообщим Гарри, чтобы он мог проверить правдивость ваших слов. Простите, но, ввиду всех обстоятельств, я не могу просто вам поверить на слово. Хотя и хочу.
– Даниэль, прошу вас, не нужно вплетать сюда посторонних людей. Мне очень бы не хотелось огласки, вы должны понять. Я – известная личность, и общество с превеликим удовольствием уцепится за возможность перемыть мне кости. Я скажу вам, где был, но, бога ради, не распространяйтесь на эту тему. Можете проверить сами, если не полагаетесь на мое слово.
– Где вы были? – настойчиво поинтересовался молодой человек, хмуро посмотрев на мнущегося и пытающегося уйти от ответа писателя.
– Тут, в Лондоне, на окраине…
– Вы были не один, – понимающе кивнул Даниэль. – Как ее зовут?
– Если позволите, я не стану раскрывать ее имени. Она мила, нежна и юна. Мне бы не хотелось, чтобы наша встреча стала достоянием общественности. Понимаете, она талантливая актриса…
– Что ж, я тоже люблю актрис, – усмехнулся Даниэль.
А Кейтлин брезгливо поморщилась, поняв, о чем идет речь. Диккенс хоть и не был убийцей, но потерял в ее глазах весь свой шарм. Уважать она его больше не могла.
Глава 19
Было уже совсем поздно. В окно с раздернутыми шторами таращилась полная луна. Она давала света больше, чем две тусклые газовые лампы, зажженные в бывшем кабинете барона. Оживленные дискуссии и рассуждения быстро сошли на нет. Диккенс пересел в кресло, ближе к письменному столу, и взял в руки одну из статуэток древнего египетского божества – у Джона их было великое множество. Писатель окончательно успокоился и уже не косился в сторону Мэлори, ожидая подвоха. Он убедил Даниэля в своей невиновности, но неприятный осадок все равно остался, его невозможно было убрать извинениями или красноречивыми, убедительными объяснениями. Диккенс уже не раз проникал в дом без чьего‑либо ведома и пытался украсть дорогой экземпляр из коллекции. Доверие, которое существовало между давними друзьями, было утрачено, и он прекрасно это понял по неловкому молчанию и потупленным взглядам. Осознав, что в одночасье ситуацию не исправишь, Диккенс начал собираться домой. Мэлори вызвался проводить его до двери. Меган встала со своего места, как‑то странно посмотрела на Даниэля и, поймав его взгляд, выскользнула следом за дворецким из кабинета. Кейтлин задумчиво посмотрела ей вслед, но так и не поняла сути этого переглядывания, в отличие от Даниэля, который, похоже, точно знал, что хотела сказать ему Меган. Оставшись наедине с молодым человеком, Кейтлин почувствовала себя крайне неуютно и тоже собралась уйти, но Даниэль ее остановил.
– Могу я предложить вам что‑нибудь выпить? – поинтересовался он. Подошел к огромному глобусу, стоящему в центре кабинета, откинул верхнюю часть шара и, достав из него бутылку, плеснул себе в бокал коньяк.
– Я не любительница спиртного, – отрицательно помотала головой Кейтлин, но потом задумалась и, махнув рукой, сказала: – Впрочем, есть вещи, которые невозможно переварить на трезвую голову. Так что наливайте, только обещайте, что никому об этом не расскажете.
– Ни в коем случае, – усмехнулся молодой человек и протянул Кейтлин бокал с янтарной жидкостью.
Девушка медленно вдохнула будоражащий чувства запах, привыкая к его сладкой терпкости, потом осторожно сделала глоток. Коньяк обжег горло, и Кейтлин закашлялась, задохнувшись. На глазах выступили слезы, но она мужественно отдышалась и осторожно пригубила еще – привкус дерева, жженого сахара и еще чего‑то непонятного. Если не обращать внимания на то, как горячий комок прокатывается по пищеводу и обжигает желудок, можно даже сказать, что вкусно. Жидкий огонь растекся по всему телу, приливая к щекам румянцем и сделав ноги ватными.