Энн слушала, но, похоже, слишком устала, чтобы отвечать.
Да, они были счастливы; и, поскольку Брэнуэлл должен был через неделю возвращаться в Торп-Грин и казался таким довольным, каким только мог быть в последнее время — поспешно веселым и подавленно нетерпеливым, — Шарлотта решила, что может уехать. Она отправилась в дом приходского священника, в Хэйзерсейдж, Дербишир: адрес, который могла бы писать в левом верхнем углу своих писем, если бы не… не что? Ее решение. Это была просто мысль, не сожаление. (У Шарлотты были сожаления, но они переносились иначе: жуткие, свирепые создания, загнанные на чердак ума.)
— Симпатичный вид, не правда ли? — сказала Элен, пытаясь охватить взглядом грандиозный, захватывающий дух размах долины и холма, простиравшихся у подножия Хэйзерсейджа. Хорошо было снова оказаться рядом с Элен, вернуться к ощущению жизни, начертанной всегда аккуратными строчными буквами, без прописных. Шарлотта осмотрела и одобрила то, как Элен украсила дом, страдая от мягких уколов зависти при виде занавесок и ковров. Мягкими были и жалобы Шарлотты на настоятельные уговоры Элен ходить вместе с ней по гостям.
— Дорогая Шарлотта, я знаю, ты бы предпочла просто любоваться пейзажами, но у меня здесь есть несколько знакомых, и их нельзя обижать невниманием. Кроме того, я уверена, что тебе понравится Норт-Лис-Холл — он как раз по твоей части, ужасно готический и древний, с зубчатыми стенами и всем таким. Он был фамильным гнездом семьи Эйр, теми, что под жуткими медными табличками в церкви. Но прежних хозяев уже нет, а теперешние весьма приятные люди.
— Готический и древний. Право же, Элен, я не думала, что выгляжу такой истощенной.
Любопытно, что ей действительно понравилось в гостях, и не только из-за великолепно мрачного поместного дома. Шарлотта обнаружила, что на самом деле не так уж неуклюже, тягостно и беспомощно не приспособлена к обычному обществу, как она думала. Что-то изменилось. И ночью, столкнувшись с привычной бессонницей, она поймала себя на том, что берет перо и бумагу. Не для того, чтобы писать письмо.
Сначала она просто смотрела на эти предметы, бывшие когда-то для нее орудиями колдовства, и просто вертела их в руках. Она думала о том, что сказала Эмили. Она думала об Эмили, которая, когда не занималась работой по дому, всегда сидела над своими сочинениями, набросками, переписыванием, погрузившись в свой мир. Когда Шарлотта все-таки опустила перо в чернила и начала, это не было чем-то особенным — просто стихи, которые запинались и спотыкались о напускные чувства. Но потом в конце страницы она написала предложение, которое удивило ее. Возможно ли жить снова? Удивило, потому что совсем недавно она бы, скорее всего, написала и задумалась: Желанно ли?..
Поддавшись уговорам Элен, Шарлотта пробыла в Хэйзерсейдже еще одну неделю, хотя, если честно, слишком долго уговаривать ее не пришлось. Она не спешила возвращаться в Хоуорт. Только задним числом ее неохота стала казаться пророческой. В то время самой страшной ей представлялась только скука.
Эмили:
— Почему ты все-таки решила уйти из Торп-Грина, Энн? Не переживай, я больше не буду спрашивать и останусь вполне довольной, если скажешь, чтобы я отцепилась.
Энн задумалась. Не в ее привычках было оставлять вопрос без ответа. Но момент решения так трудно поймать. Это было чем-то неуловимым, как воздух, взгляд, ощущение недосказанности. Впрочем, быть может, вот это: холодное механическое веселье, которое начало проявляться среди слуг, и то, как это коснулось ее однажды вечером. Ее позвали, необычно поздно, в комнату мистера Робинсона, чтобы подписать квитанцию на жалованье. И, выходя в темный коридор, Энн чуть не столкнулась с горничной миссис Робинсон, которая сказала, сухо усмехнувшись: «Господи, теперь это уже превратилось в настоящие качели».
Да, этот момент. Однако она не могла рассказать об этом Эмили.
— Человеческая природа, — произнесла она наконец.
— Ах, это. — Эмили многозначительно кивнула; казалось, ее вполне удовлетворил ответ сестры.
Шарлотта добралась домой из Хэйзерсейджа в десять часов благоухающей июльской ночи и поняла, что что-то не так, в момент между переступанием порога и вздохом Тэбби, услышанным, пока она снимала плащ.
— Ваш отец отправился спать. Сами знаете, он ни за что не пропустит обычного времени. Что бы ни случилось, — пробормотала Тэбби. — Мисс Энн еще не ложилась. Вы ужинали?