— Так ты и… Так и заканчивается история?
Конвульсивным рывком Брэнуэлл повернулся и задул свечу, которую Шарлотта поставила на ночной столик.
— Глаза болят. Каков конец — не знаю. Я еще не решил, как она закончится. Прости, Шарлотта. Господи, как я устал…
Когда Шарлотта закрывала за собой дверь, ей почудилось, будто Брэнуэлл еще раз сказал: «Прости», — но это мог быть вздох снега за окном, что соскользнул с подоконника под давлением собственной тяжести.
Еще одни рождественские каникулы: на этот раз без снега, но свирепо холодные. Коридор кишел сверлящими сквозняками, когда Шарлотта стояла у двери папиного кабинета с книгой в руках и слушала, как кровь стучит в ушах. Она готовилась постучать, войти — и спросить. Это значило, что прошел целый год, но она не считала его за год, с точки зрения прожитого времени, потому что большую его часть она по-настоящему и не жила.
А когда она жила по-настоящему, это было опасно, тайно, неправильно.
Мэри Тейлор сказала:
— Вот, посмотри, отец прислал — очередной шокирующий французский роман. Лучше спрячь. Девочек может развратить даже взгляд на обложку. А ты, однако, не выглядишь донельзя подавленной и вялой. Это уже что-то.
Мэри приехала к ней в Роу-Хед вместе с сестрой Мартой, в равной степени немногословной и ироничной, но в то же время сумевшей превратить это в развлечение: все равно как играть одну и ту же ноту на разных инструментах. Мисс Вулер позволила Шарлотте угостить девушек чаем в своей гостиной, где их сияющая чернота ярко выделялась на фоне изящного рукоделия и чайных роз.
— Безусловно, это что-то, — сказала Шарлотта. — Ведь все считают, что работа учительницы превратит меня либо в ломовую лошадь, либо в шипящую гарпию. Быть может, второй вариант и станет моим роком, во всяком случае из предложенных возможностей я предпочитаю эту.
— Рок — это ключевое слово, — заметила Мэри. — Как «пророческий» и «роковой». Как «жуткий» и «ужасный»…
— Ах, Мэри, ты преувеличиваешь.
— Конечно, преувеличиваю, в этом мое предназначение. О, меня будут толкать и пинать к тем же воротам, когда отец больше не сможет содержать свою дочь. Впрочем, я буду брыкаться и кусаться, прежде чем пройду сквозь них. Но серьезно, Шарлотта, подобная должность — есть ли от нее какая-нибудь выгода?
— Мой заработок идет в уплату обучения Энн. Поэтому для папы это экономия, что, в свою очередь, помогает Брэнуэллу в…
— В чем? Поверь, я ни в коем случае не выказываю неуважения к твоему брату, уверена, он блестящий парень, но понимание, ради чего конкретно все эти жертвы, могло бы тебе помочь. Он овладевает какой-нибудь профессией? Юриспруденция, духовный сан?..
— Только не духовный сан, все, что угодно, только не это. Эта стезя ему чужда — даже папа это понимает.
Марта сказала:
— Чтобы пойти в служители Церкви, нужно быть таким, как Генри Нюссей. Знаешь, он ведь принимает духовный сан. Нужно обладать особым морганием — где-то раз в минуту, — манерой сгибаться пополам наподобие карманной линейки, а также голосом, который то поднимается, то опускается, как качели.
— Что ж, у Брэнуэлла ничего этого нет. — Шарлотта неохотно улыбнулась. (Так было всегда — улыбка, казалось, привлекала беду, как бряцание кошельком.) — Что касается юриспруденции, сомневаюсь, что ему это подойдет.
— А как насчет того, что подойдет тебе? — спросила Мэри, так пристально глядя на Шарлотту, что той на миг показалось, будто они снова одноклассницы, и захотелось съежиться за ширмой.
— Громадное наследство от давно потерянного дядюшки, — вставила Марта, — или брачное предложение от симпатичного герцога: то, что подошло бы всем нам, Мэри. Но мы, женщины временного использования, должны трезво смотреть на вещи, сама понимаешь. Иначе станем дергаными и недовольными, начнем рассматривать кухонный нож и думать: а не будет ли он лучше смотреться между чьими-нибудь лопатками?
— Я бы хотела, чтобы у этого герцога еще и мозги имелись, — сказала Мэри. — И даже в этом случае я не была бы уверена. Я бы перестала быть себе хозяйкой.
— А сделалась бы всего лишь захудалой герцогиней. — Марта вздохнула.
— Знаю, здесь нечем восхищаться, — спокойно произнесла Шарлотта, — но и презирать нечего. Мисс Вулер добра, и… и кроме того, куда еще мне идти? Я женщина, у меня нет ни денег, ни связей… и, как ты однажды указала мне, Мэри, с точки зрения внешности мне тоже не на что рассчитывать.
— Боже мой! Я тебе такое сказала? Похоже, да. Вот маленькая негодница. Нужно было ткнуть меня носом в ночной горшок.