— Да, я не вижу ничего другого. Кроме того, мне уже лучше. Справлюсь.
Почувствовав себя несколько неуютно под пристальным взглядом брата, Шарлотта поднимается и подходит к столу, чтобы просмотреть альбом.
— И это… этого ты хочешь, Брэнуэлл? Знаю, знаю, это была твоя идея, ты многое сделал, чтобы все устроить. Но как насчет… в общем, ты еще подаешь материалы в «Блэквудз»?
— Отчаялся в них, — отвечает Брэнуэлл с коротким смешком. — До противного робкие ребята, не хотят и шага в сторону сделать — ничего нового, ничего смелого. В итоге просто ничего. От Вордсворта ответа так и не получил. С другой стороны, ему, конечно, не по душе конкуренция, теперь-то, когда исчерпывается его вдохновение. Я вот как это вижу, — он выразительно простирает вперед сложенную пригоршней ладонь, — время придет. Должно прийти — иначе зачем вообще было зарождаться желанию бумагу марать? А пока главное — продолжать писать. Кстати, можешь по-прежнему показывать свои записи, Шарлотта, мне будет очень интересно.
Ее досуг. Ее запрещенный досуг. Шарлотта вновь берет вялую, негнущуюся руку манекена, пожимает ее. И вновь странное желание сдернуть его с дивана и швырнуть через всю комнату. Вместо Брэнуэлла, быть может? Брэнуэлла, для которого папа и тетушка устроили студию, лишь бы тот мог следовать своему призванию художника. А как иначе? И теперь он милостиво предлагает просмотреть ее любительские наброски. Но в то же время она его любит. Ее тошнит, ей страшно, как будто она сделана из яда.
— Брэнуэлл, а что же случилось с твоими игрушечными солдатиками?
— Что? — Его смех поспешен, резок. — Бог его знает. Потерялись, сломались, наверное. Или где-нибудь на чердаке валяются. Чего вдруг ты о них вспомнила?
— Не знаю. — «Значит, валяются на чердаке», — думает она и продолжает: — Просто интересно, наверное, а с людьми такое случается?
— Меня зовут мисс Пачетт. А вы, насколько я понимаю, мисс Бронте.
Пока что очень хорошо, так держать: обмен информацией. С большой холодной высоты Эмили наблюдает, как ее руку жмет рука мисс Пачетт. Столкновение миров. Все равно очень хорошо.
— Да. То есть… — Не будучи старшей, она никогда не называлась «мисс». — Эмили Бронте.
— Здесь используется исключительно обращение «мисс» — как с ученицами, так и с учительницами, — отмечает миловидная и весьма практичная мисс Пачетт, успевая за несколько мгновений эффектно пройти через удивление, озадаченность и понимание, раздражение и суждение. А Эмили представляется воробей, плескающийся в дорожной канаве, пока по мокрой земле не прогремит следующий экипаж. — Что ж, вы, должно быть, устали с дороги. Надеюсь, вы поужинали. Девочки только что поднялись наверх. У вас все платья такие, как это дорожное?
— Это одно из моих двух.
Мисс Пачетт вздыхает и идет посмотреть на себя в большое зеркало над камином. Ее гостиная представляет собой безмятежно жаркий, потрескавшийся плюшевый уголок — точно кошка обставила свою комнату. На несколько мгновений Эмили замечает в зеркале длинные усы и эллиптические нефритовые глаза мисс Пачетт, пока та лижет лапу — приглаживает выбившийся локон и снова вздыхает: «Я знаю, я вижу это. Сельский пастор, ограниченный доход, отсутствие общества. Как часто с таким сталкиваешься. Сочувствуешь. Жаль только, что нынче никто уже не знает, как показать себя в лучшем свете». Мисс Пачетт выглядит моложе своих лет. Камин шипит, как маленький домашний дракон.
Беглый осмотр затемненной классной комнаты, некогда сарая, части солидного, прочного особняка в Ло-Хилле, окопавшегося на вершине холма и по-прежнему являющегося центром фермерского хозяйства. В глубине души Эмили пожалела об этом расколе. С овцами, коровами и птицей явно легче, чем с этим: открывается дверь дортуара, в уши ударяет шум, производимый множеством собранных вместе девочек.
— Эту спальню вы будете делить с мисс Хартли. Сейчас она наблюдает за отходом девочек ко сну. Это одна из обязанностей, которые вы будете выполнять по очереди. В данный момент, как я, кажется, упоминала в нашей переписке, у нас на пансионе более двадцати учениц.
Двадцать? Нет, удвойте или утройте это число, чтобы оно сравнялось с обезьяньей толпой за дверью. Пузырь гомона, хихиканья, бормотания надувается, пока Эмили не начинает казаться, что он вот-вот лопнет и капли женской болтливости забрызгают стены, потекут струйками вниз.
— Что же, мисс Хартли скоро будет здесь и сообщит вам об остальных ваших обязанностях. Я пришлю наверх ваш сундук. Думаю, мисс Бронте, мы с вами поладим. — Мисс Пачетт со сдержанной улыбкой пожимает руку (или, коротко мурлыча, трется о ногу перед тем, как задрать хвост трубой и отправиться на охоту за птичками). — Вы, хвала Господу, не болтливы.