«U hev nove tukhou, Sar’ar, - в тот раз, услышав от нее это, он так разозлился, что даже не расслышал следующей фразы, но сейчас он каким-то образом услышал то, что она тогда сказала. - Via io niu pipl, io niu femeli. Nize nekromanse, noumate hau indzinies hiz, kanot kentrol tenz ofsauzends ofded — no kanai. Mai voriez fait fomi not bikoz zeia mai papets, bat bikoz zei vont tudu sou. Zei siovd diurin ze laivs, enai khiv zem opotuniti tukontinu siovis in des. Vi dunot bilon tueni kantri oreis, via enemiz tuol, sou evrivan inmai army kan fait fosamsin hi vonts tufait fo. U kanot dai, Sar’ar, bat nouvan kan meiku tuspend itoniti inemtines ensenslesnes. Faind ioun minin, set ioself goul, endu voteve u vont — ua emotl, afteol — enhu izeibl tustop u?» (этерем. «Тебе некуда идти, Сар’ар. Мы — твой новый народ, твоя новая семья. Ни один некромант, как бы гениален он не был, не может контролировать десятки тысяч мертвецов — даже я. Мои воины сражаются за меня не потому что они мои марионетки, а потому что они сами этого желают. Они служили при жизни, и я даю им возможность продолжить их службу после смерти. Мы не принадлежим никакой стране и никакой расе, мы — враги всем, и потому каждый в моей армии имеет возможность сражаться за то, за что он сам хочет сражаться. Ты не можешь умереть, Сар’ар, но никто не заставляет тебя проводить вечность в пустоте и бессмысленности. Найди себе смысл, поставь цель, и делай то, чего хочешь — в конце концов, ты бессмертный — кто способен тебе помешать?»)
— Инье йеста’ханья, - пробормотал Сар’ар. - Ирэ йалумэ лэ харья’килмэ сина… Ма маранвэ лэ эккат’лэойалэкуйлэ, ма кар лэ кил’лэ? (эльф. «Интересно… Когда-то ведь и ты стояла перед таким же выбором… Какой смысл ты вложила в свою бесконечную жизнь, какую цель себе поставила?»)
И едва спросив это, он понял, что знает ответ. И поняв это, он понял еще кое-что — не только Илк’ха’йа’лет носит в себе часть души хозяина, но и сам некромант принимает в себя часть души своего первого призрака. Са’оре выбрала его своим Илк’ха’йа’лет и получила часть его души, но эта часть ни капельки не изменила ее, как и частичка души Са’оре, которую носил в себе Сар’ар, не изменила его душу. Потому что не было никакой черной души Королевы Мертвых, сотканной из чистого зла, поглощающей светлую и благородную душу эльфийского витязя Сардарлионара. Душа Са’оре была такой же, как и у него, только старше.
И, наконец, он понял еще одну вещь — причиной, по которой его тянуло назад в Линтанир, была вовсе не Мелодия.
Так Бледный Рыцарь Сар’ар понял, чем он будет заниматься следующую тысячу лет.
***
На берегу реки Листры стоял призрак по имени Сар’ар. Прошло десять веков и еще шестьдесят пять лет с того дня, когда он перестал быть витязем Линтанира и стал первым призраком Королевы Мертвых. Одна тысяча и девять лет с того дня, как эльфы Линтанира пленили Королеву Мертвых и заточили ее в самом сердце своей столицы Эленсирии. Не было уже того дуба, под которым Сар’ар когда-то сидел. Новые деревья пришли на смену старым и стали зваться Линтанирским лесом. Новые благородные дома дали жизнь новым поколениям эльфов. Новые расы пришли из-за моря и основали на континенте свои королевства. Но было в этом новом мире нечто такое, что не изменилось за прошедшее тысячелетие — в нем был Илк’ха’йа’лет Сар’ар, была его госпожа, Королева Мертвых Са’оре, и была линтанирская темница, откуда ее нужно было освободить.
Никто больше не был способен подкрасться к Сар’ару незаметно. О присутствии человека, который стоял позади него и не излучал ни ауры, ни чувства присутствия, призрак отлично знал — это был Темный Повелитель Мал Хакар — монстр, которого он сделал владыкой личей, и которого ему еще предстояло сделать владыкой вселенной прежде, чем все это закончится. И этот монстр, воплощение страха, принявшее обличье человека, был благородней и милосердней всех владык, которым Сар’ар служил за последнюю тысячу лет. Он выслушал историю Сар’ара и сразу же согласился помочь в освобождении Са’оре. Да, у него было не слишком много вариантов выбора. Да, ему была нужна Армия Мертвых, чтобы победить эльфов. И все же, Сар’ар не ожидал, что получить согласие будет так просто. Мал Хакара, казалось, не беспокоил тот факт, что Сар’ар манипулировал им все это время, как манипулировал до того десятками других личей. Не опасался он и конкуренции со стороны сильнейшей некромантки в истории человечества, которую собирался освободить. Он вел себя так, как будто это он всю последнюю тысячу лет добивался освобождения Са’оре.
«Сина кэ тьярвэ сэ ла манен лити… - подумал Сар’ар. - Тулка а хере эр йаймэ ан сэ а сэ кэ нейта’той ай сина аналейла’майвойнерья. Экат тьярвэ лэ апалумэ метья’элмэ апа элмэ анта’сэ нангвэ… Экат кэ тьярвэ сэ ла кен’раксалэ ми хери син сэ тулканэ…» (эльф. «Возможно это потому, что он не похож на всех остальных личей… Сила и власть для него лишь инструменты и он готов расстаться с ними, если это приблизит его к его цели. Или потому, что он собирается избавиться от нас, когда мы принесем ему победу. Или, быть может, он просто не воспринимает госпожу, как конкурентку, потому что он сильнее, чем она…»)
Если бы год назад ему сказали, что он встретит кого-то более сильного, чем его госпожа, он бы очень удивился. Но еще больше он удивился бы, если бы узнал, что этот кто-то уже год находится у него под самым носом. Да, Сар’ар совсем недавно понял, что Хасан Нортваллей был сильнейшим магом из всех, кого призраку доводилось встречать. Это не имело никакого отношения к его превращению в лича и новым мощным заклинаниям. Сила, которой обладал Хасан Нортваллей, вероятно, принадлежала ему с самого рождения или даже была определена ему задолго до его появления на свет. Это была сила оказываться необходимым. Где бы не появлялся этот человек, всегда находились те, кто нуждался в его помощи, а сам Нортваллей обладал талантом быстро находить тех, кто в нем нуждался, и использовать эту нужду к своей выгоде. Эту способность можно было бы назвать аферизмом, если бы она не принимала совершенно невиданных масштабов. Прежде всего, родись Хасан Нортваллей десятью годами раньше или дестью годами позже, в его способностях никто не нуждался бы. Но он появился на свет как раз вовремя, чтобы принять деятельное участие в серии войн, разделявшей два длительных периода мира, обладая при этом немалым талантом к магии, который делал его исключительно полезным человеком в смутное время. Затем, он совершенно случайно повстречал лича Мал Ксана как раз когда тот заканчивал набор талантливых учеников. Потом был Залив Жемчуга и ведьмы, отчаянно нуждавшиеся в повелителе, Вакилла Хэгмаунт, которая неизбежно сгорела бы на костре, прибудь Нортваллей в Залив на день позже, и которая за свое спасение отплатила молодому чернокнижнику горячей преданностью, граничащей с фанатизмом. Затем — сумасшедший лич в лесу, ожидавший пришествия Мал Хаара, и объявивший им первого темного мага, которого увидел, и, тем самым, заставил Хасана поверить, что он и есть Мал Хаар… и стать им. Переломный момент в Царцинском сражении, в который прибыл Нортваллей, позволил ему изменить ход битвы. И тут Зазингел решил отправится в прошлое и убить Хасана, что вынудило Мал Хакара прибыть из будущего и поучаствовать в Царцинском сражении, помогая Нортваллею одолеть Мал Ксана, что навряд ли было возможно без его помощи. Потом были гномы, которым как раз понадобилось извести орков-разбойников и армия скелетов, весьма кстати спрятанная давно погибшим личем на Болоте Ужаса. И вот он — Мал Хакар, Повелитель Тьмы во главе армии верных приспешников — готов сокрушить Линтанир, а войско эльфов по счастливому совпадению сейчас находится далеко от дома. Все эти события, в реальность которых Сар’ар никогда не поверил бы, не произойди они прямо перед его глазами, он мог приписать разве что воздействию неведомой ему и бесконечно могущественной силы. И, прежде, чем призрак осознал это, он и сам оказался под воздействием этой силы — и теперь он нуждался в помощи Мал Хакара больше, чем кто-либо другой.