— С учетом Века Страха и Темного Века? - произнесла Зения, внимательно слушавшая объяснения лича. - У всех, я полагаю.
— Что-то вроде того, - кивнул Мал Хакар. - И это только очевидные следствия — а есть еще и неявные, и даже личу потребуются века, чтобы учесть все ниточки… а потом окажется, что если перерезать их все, никто из вас даже не родится, а может быть и человечество перестанет существовать.
— Зачем же вообще нужна такая магия, если из ее использования ничего путного не выйдет… - проворчала Змея.
— Магия — не только сила, но и знание. Мои познания в магии Времени помогают мне вовремя понять, что я связался с силами, от которых стоит держаться подальше.
— Да? А по поводу затеи со вторым солнцем твои знания ничего не говорят? - поинтересовалась Зения.
— Что если этого не сделаю я, за дело возьмется кто-то менее одаренный, и тогда весь мир окажется в куда большей опасности.
— Вы готовы? - спросила Мелипсихона, выходя из палатки. - Решили, кто будет первой?
— Я, - вызвалась теневая волшебница.
— Эй! - воскликнула Церцея, отодвигая девочку в сторону. - Старших пропусти.
— Мелипсихона, - произнес лич, - давай без ошибок.
— Предупреждаю, - сказала Змея. - То, что вы увидите и узнаете, может свести вас с ума.
— Тоже мне, напугала… - пожала плечами некромантка.
— Я и так уже почти все знаю, - отозвался Мал Хакар. - Ты — орочья богиня Шиссат, о которой маршал Гведдри пишет в своей книге об орках. В конце позапрошлого века ты основала государство Кура Хат-шисат Жонрон.
— Гоблин подери, разнюхал все-таки… - вздохнула девушка. - Мы же вроде договаривались, что ты не будешь копаться в моем прошлом?
— Неправда. Мы договаривались, что я не буду задавать вопросов. Я и не задавал.
— Ладно… Я могу часами пытаться доказать вам, что родившимся людьми не понять, какими ужасами наполнена жизнь божества, но вы все равно не поверите, пока не увидите. Давай.
Она протянула руку, и Мелипсихона соединила себя и Церцею печатью. Мал Хакар на этот раз почувствовал лишь отголоски воспоминаний и эмоций Змеи, чему был безгранично рад — ибо он осознал, что даже если бы воспользовался Магией Времени, чтобы вернутся в прошлое и убить во младенчестве каждого паладина, когда либо родившегося за время существования мира, затем вернул бы их всех к жизни и снова убил, на фоне Шиссат он все равно выглядел бы как портовый грабитель из Блеквотера на фоне орочьего ассасина… Для змеиной богини убийства не были необходимостью или смыслом жизни — они и были ее жизнью.
***
Много веков назад
В начале была Шиссат. Не в самом начале, разумеется, но намного раньше, чем на земли Континента ступил первый человек — намного раньше, чем над Континентом впервые взошло солнце, Шиссат уже была. В те времена она была куда менее голодной — если есть было нечего, она просто впадала в спячку на пару десятилетий. Проснувшись, она отправлялась на поиски троллей. Сухие и жесткие, они, тем не менее, были достаточно питательными, если их переварить. Почти никто из них не был настолько быстр, чтобы сбежать от змеи, и вовсе никто не был способен оказать ей достойное сопротивление — она была намного больше любого тролля и ее шкура была намного толще. Если змее хотелось отведать деликатеса, она отправлялась на поиски драконьих яиц — и это уже была азартная охота с большим риском и сильными ощущениями, которых Шиссат порой не хватало. Однажды Зейкурия поймала змею возле своего гнезда — как всегда наполненного яйцами от разных отцов — и избила до полусмерти. Если бы зеленые драконы могли летать, Шиссат бы не ушла живой даже несмотря на всю ее граничащую с бессмертием демоническую мощь. После этого унижения, навредить драконам стало для змеи делом чести. Единственным драконом, кого она ненавидела чуть менее, был Гальтрозон, такой же злобный и непостоянный, как она сама. Они иногда охотились вместе — темный дракон высоко в небесах и белая змея на земле. Разумеется, это не было дружбой — Шиссат никогда бы не признала, что опустилась до такого чувства, как привязанность к кому-то, а дракон никогда бы не признал, что у него что-то общее с безумным зверем, ведомым лишь инстинктами. Но, по крайней мере, Шиссат помнила и узнавала Гальтрозона — больше она не знала никого. Где-то в горах были другие духи, но змею они не интересовали.
Итак, Шиссат ела троллей, спала и вредила драконам, и так было тысячу лет. Между тем, мир вокруг менялся, хотя поначалу это и не было заметно. Сначала на небе появились солнце и луна. Потом с востока явились эльфы. Они были намного мельче троллей, зато вкуснее. Правда, они постоянно пытались бежать и отстреливаться, но Шиссат их стрелы лишь раззадоривали. К сожалению, перейти на эльфийскую диету не получилось — достаточно быстро эльфы просто перестали приближаться к горам, где она обитала, а самой змее не хотелось покидать свое уютное гнездышко. Следом за эльфами появились гномы. Впрочем, они почти сразу же скрылись под землей в пещерах настолько узких, что Шиссат не могла туда проникнуть. Иногда змее удавалось перехватить их на поверхности, но они были слишком мелкими и их было слишком мало, чтобы наесться досыта.
А затем пришли орки. Змея думала, что это просто очередное расширение ее меню, но они были охотниками, как и она. Придя в горы, они вытеснили гномов и эльфов, подчинили троллей, и распугали большую часть животных. В конце концов единственным блюдом в меню Шиссат стали сами орки… Но они отреагировали на попытку охотится на них не так, как другие народы — вместо того, чтобы бежать или драться, они стали добровольно отдавать сородичей на съедение. Более того, одно из орочьих племен поселилось около пещеры Шиссат и стало приводить жертв прямо ко входу. Орки объявили гигантскую змею богиней и молились ей, прося помощи в охоте. Шиссат не могла никого благословить, даже если бы хотела, но к жертвам отнеслась благосклонно — она не стала уничтожать орочью деревню, позволив своим последователям размножаться. Размножались орки очень быстро, и новые жертвы приносились к жилищу змеи так часто, что она даже перестала впадать в многолетние спячки — еды у нее теперь было вдоволь. Но кроме еды змее хотелось еще и азарта, настоящей охоты с риском и сопротивляющимися жертвами. Потому она стала раз в месяц покидать свое логово, отправляясь далеко в горы и нападая на один из отрядов орков-охотников. В конце концов в племени узнали об этом, но вместо того, что озлобится или испугаться, орки поняли Шиссат — они тоже были охотниками и воинами, и вся их жизнь была поиском новых способов подвергнуть себя риску. Поняв, что их богиня по своей природе даже ближе к ним, чем они думали, орки стали почитать ее еще сильнее — помимо обычных жертв, они стали приводить к змее преступников и пленников. Осужденным на смерть предлагалось сразиться с богиней и попытаться завоевать свободу. Эта забава нравилась оркам — и она нравилась Шиссат. Ее жертвы не могли бежать, напротив, для них победа над ней была единственным крошечным шансом выжить. И, поскольку в большинстве своем, жертвы были орками, они отважно бросались на стапятидесятифутовую змею. Шиссат видела в их глазах волю к победе и от того убивать их было намного приятнее. Это уже не было охотой, это было сражением.