Подготовка к набегу прошла почти идеально — эльфы всегда медленно реагировали на изменения в политике короткоживущих рас, и в Линтанире все еще не определились, верить ли слухам о появлении нового могущественного племенного союза орков. Империя же, напротив, сильно увеличилась в размерах за последние пять лет и, помимо семи изначально входивших в нее кланов — Глубоких Пещер, Белой Змеи, Рогатых Берсерков, Красных Волков, Каменных Задниц, Зеленых-после-пьянки и Глазовыдавливателей, — подчинила себе еще двадцать семь. Как итог, за какие-то семь лет в северных землях появилась новая сила, способная выставить на поле боя пятьдесят тысяч воинов. Несмотря на то, что это была очень разношерстая армия из племенных отрядов, у каждого из которых был свой вождь, свой шаман и свой дух, кое-что у орков было общее — каждый хотел получить свою долю добычи, и доля воина главного клана не отличалась от доли воина Едящих Рыбу — клана, присоединившегося к Империи в прошлом месяце.
Как итог, орки заявились на гномо-эльфийскую встречу незванными и нежданными. Имперский авангард из пяти тысяч волчьих наездников — не жалкие гоблины на волках, а настоящие баруты, в основном из кланов Красных Волков и Глубоких Пещер, во главе с самим императором — появились на линтанирской опушке на закате и буквально смели гномий конвой, а затем обрушились на эльфов. Однако эльфы были готовы к неожиданностям — хотя они скорее ожидали подвоха от кналганских компаньонов, а не вторжения орков — неподалеку от места сделки дежурила Армия Эльфов Линтанира, которая, из-за недавнего обострения отношений с Веснотом, была полностью отмобилизована и насчитывала более шести тысяч воинов. Как итог, эльфы отступили в лес и продержались до прихода своих. В то же время, на поле боя появились основные силы орков и набег превратился в грандиозную баталию между молодой и огромной армией Империи и сильнейшей в мире, хоть и застигнутой врасплох, Линтанири Элдахоссе во главе с легендарным Калензом. Орки не могли пожелать себе худшего противника — и лучшей позиции. Не сразу оценившие истинную численность противника эльфы начали бой слишком решительно, позволив в итоге окружить себя и втянуть в ночное сражение. К рассвету Элдахоссе удалось наконец прорвать окружение и отойти вглубь леса — и у армии орков не было сил, чтобы преследовать эльфов и продолжать сражение. За ночь орки убили три тысячи эльфов — больше, чем какой-либо из смертных армий удавалось убить когда-либо в истории — и сами потеряли семнадцать тысяч воинов.
Если бы этим все и закончилось, Рагар уже сегодня вошел бы в историю, как вождь, одержавший величайшую победу в истории орков… но у него не было того, без чего победа стала бы бессмысленной — добычи. Хотя гномьи алмазы и были захвачены, груз металлов все еще оставался в руках эльфов — а значит, поход в целом оказывался неудачным, а потери — излишними. Пусть это и не могло подорвать господство Великой и Обширной Империи, которая только что доказала, что ее армия — сама сильная во вселенной, но о общеимперских военных походах придется забыть на годы — племенные вожди не захотят присоединяться к авантюрам, в которых треть участников ждет гибель, а призы не соответствует ожиданиям. Чтобы избежать этого, сражение нужно было продолжить и выиграть — и все темники согласились с этим. Из уцелевших эльфов почти каждый второй был ранен, и, подобно тому, как у армии орков не было сил на преследование, у эльфов не было сил на бегство — и, по общему мнению орков, они не собирались никуда бежать. Отступив на север, эльфы открыли бы Рагару путь в слабый, но густонаселенный Амарил, разграбив который, орки захватили бы тысячи рабов и лишили бы Линтанир поставок продовольствия, тем самым практически исключив возможность преследования. Если же эльфы отступят на юг, чтобы защитить Амарил, оркам откроется дорога на столицу — богатейшую Эленсирию, которую орки никогда не видели, но о которой много слышали от пленных. Возможно, для войска людей или гномов десятидневный переход по лишенным дорог лесам оказался бы фатален, но орочья армия не имела ни тылов, ни обозов и передвигалась совершенно не так, как любая другая — каждый ее отряд был абсолютно автономен, и, отстав от своих, начинал вести себя точно так же, как и в составе армии — то есть жечь, грабить и пленять все на своем пути. Допустить такого в своем лесу эльфы не могли, а значит для них оставалось лишь две возможности — либо отойти глубже в лес, рассредоточится и начать партизанскую войну, оставляя на разграбление оркам все приграничные районы, включая и владения возглавляемого Калензом дома Селлэн’эт’Линтанири, либо — и именно так, по мнению орков, им надлежало поступить — укрепиться на выгодной позиции и ожидать нападения. А это означало, что с наступлением темноты орки должны будут вновь атаковать, теряя по пять воинов за каждого убитого эльфа. Никто из вождей не сомневался, что в конечном счете эльфы будут побеждены — ведь теперь соотношение сил было одиннадцать к одному. Но очевидно было и то, что эльфы будут, как всегда, драться до последнего и убьют десять, а быть может и пятнадцать тысяч орков. Темники согласились, что продолжать сражение необходимо и принялись с мрачной решимостью тянуть из шлема камешки, решая, в каком порядке их отряды вступят в бой. Затем они отправились спать, прекрасно зная, что для вытянувших первый и второй жребии следующая ночь станет последней.
Рагару досталась третья волна — орочья империя была самым безумным государством на свете, где верховный правитель имел тот же шанс вытянуть несчастливый жребий, как и любой из генералов — но за свою жизнь он не опасался, зная, что пока Шиссат рядом с ним, умереть ему не позволят. Куда больше мысли орка занимало то, что завтра ему предстоит стать легендой — первым полководцем, разбившим Армию Эльфов Линтанира… и первым орочьим военачальником, потерявшим тридцать тысяч воинов за два дня. Сочтут ли орки первое достаточно выдающимся достижением, чтобы оправдать второе? Этого Рагар не знал… но знал, у кого можно спросить.
— Рокига, тсат (ороч. «Рокига*******, иди сюда»), - позвал он. Шаманка, к тому моменту уже полностью обнажившаяся, обернулась змеей и, извиваясь, подползла к императору — то была ее собственная альтернатива унизительному передвижению на четвереньках — и, вновь став оркшей, обхватила руками его шею.
— Мар Шмот-жон? (ороч. «Да, Хозяин?») - прошипела она, скользя по груди Рагара длинным раздвоенным языком — таким, как он любил.
— Толкат мар ко мар рох, паран? (ороч. «Скажи, женщина, что мне делать?») - задал император вопрос, который никакой другой орк не адресовал бы своей жене.
— Тар рунжон — тар рох во тар толкат (ороч. «Ты император и волен делать все, что пожелаешь»), - дала змея очень благовоспитанный и очень женский ответ.
— Ы тар оххи — тар на охху-на-жон, - отозвался Рагар, сопровождая слова легким шлепком. - Ко тар рох во мур на оххи-хогр тар ошиг? (ороч. «А ты — дух и могла бы дать какой-нибудь совет… Это ведь твоя работа — за что иначе тебе приносят жертвы?»)
— Мар хат барат-шисат… - отозвалась Шиссат, капризничая и явно напрашиваясь на допрос с пристрастием, - ры мар шисат во рох барат-рох. (ороч. «Я не знаю будущего… но знаю, что нужно делать, чтобы оно получилось хорошим.»)
— Толкат (ороч. «Ну так говори»), - потребовал орк, дергая жену за косу.
— Ааай, - простонала змея с явным оттенком удовольствия. - Мар толкат — тар ога мар хат башга-шмот паран ы га Модишша ошиг мар. (ороч. «Если я скажу, ты опять начнешь звать меня тупой женщиной и позовешь Модишшу…»)
Юная Модишша была самой молодой из жен императора — даром покоренного клана Восьми Топоров — и ей, как и Шиссат, было позволено сопровождать Рагара в походах. Змея знала, что года через два молодая оркша будет нянчить троих детей, и ей станет не до путешествий, но все равно ревновала.
«Хат га во» (ороч. «Не позову»), - мог бы пообещать орк, но, отлично зная, что именно хочет услышать его жена, ответил иначе:
— Тар толкат. Га-жон. (ороч. «Говори. Я приказываю.»)
— Кут, мар Шмот-жон, - отозвалась Шиссат, наслаждаясь его властью над собой даже больше, чем он сам. За такие-то приказы, за способность, будучи смертным орком, повелевать бессмертной богиней, она и полюбила его. - Ву отук ы во варох хат нарох тар. Кут, тсат кура башга-рох ы мар ки барут такы Иругар а толкат тар марадар тсат. - тот факт что Иругар был новым вождем клана Восьми Топоров — братом Модишши, добавлял к чувству стыда еще и зависть, но об этом змея говорить не стала. - Ры мур хат га кура хогр тсат. Отук гур — кура урх-шмот нагак, ры тар хат на во тар коджун баро-хогр. Ку барут памрат тсат, ы урк шисат ку баро-хогр. Тар шисат хогр во рагат ки урк ры на ку баро, ку урх-шмот, ку ки-варуг — ву тар на тар коджун. Высныт — хогр тар шисат. (ороч. «Да, Хозяин… Тебе не нужны эти эльфы и это сражение. Да, вначале план похода был хорошим — и мне бесконечно стыдно, что его предложила не я, а Иругар… Но теперь это уже неважно. Железо эльфов могло бы помочь сделать Империю сильнее, но в казну его не положишь и между воинами не разделишь — сейчас, когда многие погибли, орки хотят добычу, которая увеличила бы их долю. Тебе нужна новая жертва, которая убьет меньше орков и даст больше золота, оружия и рабов — добычи, которую любят воины. И эта жертва — Веснот.»)