— Раньше ведьмы тоже так умели, - грустно сказала Вакилла. - Мама умела превращаться в летучую мышь, например.
— А теперь?
— А теперь уже нет таких талантов. Я, например, — самая бесполезная ведьма во всем своем роду, владею лишь самым примитивным магическим искусством. Даже порчи навести не умею…
— Ну и что тут такого? Я вот тоже порчи наводить не умею. Меня в Академии вообще отчаялись чему-то научить.
— Вы учились в Академии, повелитель?
— Было дело.
— Тогда понятно, почему они вас искали…
— Меня искали? - переспросил Хасан.
— Да, когда меня схватили, там с паладинами была девушка, у нее была пачка картинок с вашим лицом и она спрашивала, не знаю ли я вас.
— Почему ты сразу не сказала? - воскликнул Хасан.
— Простите, повелитель… - испугано прошептала Вакилла.
— Прости, я не хотел тебя напугать, - уже спокойнее произнес некромант. - Я злюсь не на тебя. Просто я не думал, что она так быстро сможет нас отыскать. Разумеется, серебряному магу ничего не стоило обогнать нас, зная направление движения… Она ничего больше не спрашивала?
— Нет, но мне показалось, что она пробормотала что-то вроде «хорошо, хоть с ведьмами не спутался», - на этот раз ведьма заранее вжала голову в плечи, ожидая реакции некроманта. К ее удивлению, Хасан рассмеялся.
— Теперь уже спутался. Ар’ак’ша, еще чашечку, пожалуйста, - и он протянул чашку за кофе.
— Амелия, господин, - сообщила Ар’ак’ша, одновременно наливая кофе.
Хасан обернулся. Девочка стояла неподалеку и, видимо, опасалась подойти ближе.
— Ты чего-то хотела? - спросил он ее.
— Я хотела поговорить с вами, повелитель, - ответила она несмело.
— Вакилла, ты с нами всего семь часов, а уже научила всех в лагере этому дурацкому обращению, - покачал головой Хасан.
— Я уверена, когда-нибудь вас будут так называть во всем Весноте, - ответила ведьма.
— Я тоже так думаю, - поддержала ее Ар’ак’ша.
Хасан махнул рукой.
— Ладно, называйте, как хотите. Амелия, тебе будет удобнее говорить, если ты подойдешь поближе. А вы двое — оставьте нас.
— Судя по хитрым улыбкам Вакиллы и Ар’ак’ши, - обратился он к девочке, когда они остались одни. - Я — единственный в лагере, кому неизвестно, о чем ты собралась мне рассказать.
— Не рассказать, а просить, - ответила девочка дрожащим голосом. - Пожалуйста, возьмите меня с собой.
— Взять тебя с собой куда?
— Куда угодно.
— Так, будем считать что с программой-минимумом — удивить меня — ты справилась. Не желаешь пояснить?
— Ну, я говорила с госпожой Вакиллой, - глаза девочки заполнились слезами.
— И поняла, что, после недели, проведенной с нами, домой тебе дорога заказана?
Девочка затрясла головой.
— Вероятно, я должен извиниться перед тобой, - произнес некромант. - Когда я брал тебя в заложники, я еще не знал о том, какое у вас в Заливе отношение к ведьмам и всем, кого можно за них принять. Однако это твое решение… Думаю, тебе стоит еще подумать.
— Не поймите меня неправильно, повелитель, - сказала Амелия, проглотив слезы, почти твердым голосом. - Мне не нравится то, чем вы занимаетесь и я считаю это мерзким. Но я не хочу умирать на костре.
— Вот это уже совсем другое дело, - с одобрением произнес Хасан. - Такой подход все намного упрощает. Ты можешь остаться с условием, что от тебя будет польза. И, разумеется, не будет никаких шпионских глупостей.
— Не будет, - пообещала девочка. - И еще… я не знаю, что сказать отцу…
— Да, это проблема, - согласился некромант. - Но, думаю, я смогу как-нибудь это уладить.
— Спасибо, повелитель. Я обещаю служить вам верой и правдой до самой моей смерти и после нее. Я обещаю, что с этого момента забуду все свои прошлые клятвы и присяги. Я обещаю, что не умру без вашего позволения. Если же я нарушу эту присягу, да не обрушится на меня гнев богов, но только ваше собственное отмщение.
Хасан недоуменно поднял брови, услышав слова древней некромантской присяги.
— Тише, - сказал он, озираясь. - Тише, если кто-то узнает, что я принимаю такую присягу, у меня будут проблемы. Это Вакилла тебя надоумила?
— Она сказала, что так вам придется заботиться обо мне.
— Да уж, домой я тебя отправить теперь уж точно не смогу…
***
Всю неделю Хасан по шесть часов в день занимался воскрешением упырей. Когда его армия отходила от Перекрестка, она была издали похожа на груду песка, теперь же она не только стала почти вдвое больше, но и приобрела преимущественно серый оттенок, причем некромант заметил, что каждый следующий упырь получается светлее, чем его предшественник.
— В конце концов они должны стать белыми? - спросил он как-то у Сар’ара.
— Я никогда не поверил бы в это, если бы сам не увидел, но похоже, что к этому идет, - отвечал призрак.
— Это такая редкость?
— Как я уже говорил, серые упыри встречаются, и я лично был знаком со многими достойными личами, которые могли их создавать. В вашем случае удивителен лишь тот факт, что их создает живой некромант. Но белые… я все-таки не думаю, что до этого дойдет. В конце концов, упырь-огр получился у вас самым обыкновенным.
Наконец настала среда, и Хасан в сопровождении Сар’ара, Ар’ак’ши и пары упырей покрупнее отправился за выкупом. Старейшина явился в сопровождении двух парней, которые тащили мешок с деньгами.
— Вам удалось собрать все, старейшина? - поинтересовался Хасан, наперед догадываясь, каким будет ответ.
— Нет, господин, - ответил мужчина. - Недостает пятидесяти золотых. Возможно, мы могли бы предложить что-то взамен?
— Все как вы и предвидели, - произнес Сар’ар. - Даже сумму верно угадали.
— Воистину, люди — презренные существа, которые торгуются, даже когда на кону стоит их собственная жизнь, - кивнул Хасан. - Старейшина, я признаю, что уничтожать ваши деревни из-за недостающих пятидесяти золотых было бы слишком жестоко, однако у нашего с тобой договора был еще один пункт, верно? Раз ты не смог собрать всех денег, то твоя дочь останется у меня.
— Господин… - прошептал старейшина, выпучив глаза от ужаса.
— Я подумаю над тем, присоединить ли ее тело к моей гниющей армии, или сделать ее моей служанкой. Соглашайся, старик. Пятьдесят золотых — это больше денег, чем ты мог бы за нее получить где бы то ни было.
Пришедшие вместе со старейшиной парни возмущенно зашептались, но он резким жестом прервал их.
— Я согласен, - произнес он, вздохнув.
Хасан отчетливо услышал как Ар’ак’ша у него за спиной прошептала слово «мерзавец».
— Сделка заключена, - сказал некромант. - Я забираю ваш выкуп и оставляю деревни нетронутыми. Однако в нашем договоре не было ничего о нападении на людей вне деревни. У меня есть к тебе вопрос, старейшина, и от твоего ответа будет зависеть твоя жизнь.
Спутники старейшины видимо решили, что их тоже убьют и бросились наутек, однако пожилой мужчина остался стоять.
— Я готов. Какой это вопрос?
— Мне известно, что все твои дети, кроме Амелии, умерли. Я так же предполагаю, что на самом деле у тебя были те пятьдесят золотых, которых, как ты сказал, вам недостает. Почему ты предпочел пожертвовать продолжением своего рода?
— Господину, вероятно, уже известно, что даже если бы вы возвратили мне Амелию, она стала бы для других жителей деревни прокаженной и, в конце концов, ее вскоре обвинили бы в ведьмачестве.
— Ты мог бы вместе с ней покинуть эти земли и поселиться где-нибудь еще. В конце концов, если ты уже считал ее потерянной, мог бы просто сбежать, мог бы даже деньги с собой прихватить. Почему ты ничего из этого не сделал?
— Как вы правильно сказали при нашей первой встрече, деньги - тлен, - произнес старейшина. - Для такого старика, как я, они значат еще меньше, чем для вас. Однако, чтобы собрать для вас выкуп, жителям наших деревень пришлось продать зерно, которое берегли на посев. Если бы мы не сохранили эти пятьдесят золотых, то в следующем году умерли бы от голода. Пусть уж лучше погибнет только мой род, чем все рода.