— Сука! — рычал Круглов, отползая за станок. — Шилов! Слева, обходи!
Они зажали Волкова в клещи. Пули звонко цокали по металлу. Круглов видел его силуэт — высокий, подтянутый, двигающийся с хищной грацией. Он не был испуган. Он был сосредоточен.
Круглов сделал несколько выстрелов, заставляя Волкова отступить глубже на площадку. В этот момент Шилов и двое других с другой стороны бросили светошумовые гранаты.
Оглушительная вспышка, хлопок. Волков на мгновение застыл, ослеплённый. Этого мгновения хватило.
Круглов рванул вперёд, как из катапульты. Он не стрелял. Он бежал, сбивая с ног ящики, не чувствуя страха. Он влетел на лестницу, ведущую наверх.
Волков, отряхиваясь, уже пришёл в себя и поднял пистолет. Но Круглов был быстрее. Он ударил его со всей дури прикладом автомата по руке. Кость хрустнула. Пистолет с грохотом упал вниз.
Волков, не издав ни звука, рванулся на Круглова с ножом, который мгновенно появился в его другой руке. Это был длинный, тонкий клинок, похожий на те, что он использовал для убийств.
Завязалась дикая, жестокая схватка в полумраке под потолком завода. Два зверя, сошедшиеся в последней борьбе. Круглов, сильный, яростный. Волков — техничный, безэмоциональный, словно машина для убийств. Он молчал. Только тяжело дышал и старался достать ножом до горла следователя.
Круглов почувствовал острую боль в боку — лезвие скользнуло по рёбрам. Сливаясь с адреналином, он навалился всем весом, повалил Волкова на металлический пол и нанес несколько коротких, жёстких ударов кулаком в лицо. Только тогда тот обмяк.
Остальные оперативники уже поднялись наверх. Волкова скрутили, надели наручники. Он не сопротивлялся. Его светлые глаза, пустые и стеклянные, смотрели куда-то сквозь людей. На его губах выступила кровь, но он, казалось, не чувствовал ничего.
Круглов, тяжело дыша, поднялся. Его рубашка была пропитана кровью — своей и чужой. Он подошёл к Волкову, посмотрел в эти бездонные глаза. —Всё, Егор. Твоя игра кончилась.
Тот молча отвел взгляд.
Допрос вёл лично Круглов. Комната была пустой, серой. Стол, два стула. Волков сидел напротив, всё так же спокойный и отстранённый. На его лице были ссадины, рука в гипсе.
— Почему? — спросил Круглов, отказываясь от протокола, от уловок. Ему был нужен только ответ.
Волков медленно перевёл на него взгляд. —Они были грязные. Все. А грязь надо счищать.
— Поляков тоже был грязный? —Поляков... — в глазах Волкова мелькнула искра чего-то человеческого. — Поляков был чист. Он пытался. Но система... система гнилая. Его убрали за то, что он хотел её почистить. Я просто... закончил его работу.
Он рассказал всё. Хладнокровно, детально, без тени раскаяния. Как выбирал жертв. Как следил за ними. Как убивал. Как изучал их боль. Для него это был не криминал. Это был эксперимент. Очищение.
— А я? — спросил Круглов. — Я тоже был в твоём списке. —Ты... — Волков чуть склонил голову. — Ты часть системы. Ты её защищаешь. Значит, ты тоже грязный. Но ты... сильный. С тобой было интересно.
Больше он не сказал ни слова.
Суд был скорым и суровым. Его признали виновным по целому ряду статей Уголовного кодекса РСФСР, которые ещё действовали на тот момент:
· Статья 102 («Убийство при отягчающих обстоятельствах») — за предумышленные, особо жестокие и многократные убийства.
· Статья 109 («Истязание») — за причинение особых страданий жертвам.
· Статья 148 («Надругательство над телом умершего») — за действия с трупами.
· Статья 218 («Незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ»).
Психиатрическая экспертиза признала его вменяемым. Он полностью отдавал отчёт в своих действиях и понимал их противозаконность. Суд вынес высшую меру наказания — смертную казнь.
Приговор привели в исполнение на рассвете в исправительной колонии особого режима. Волков прошёл весь путь молча, с тем же пустым, отстранённым взглядом. Он не взглянул ни на священника, ни на прокурора. Он просто лёг на стол и закрыл глаза. Последнее, что он услышал — щелчок затвора и приглушённую команду.
Круглов стоял на крыше своего управления, курил, глядя на серый город. Дело было закрыто. Волкова не стало. Но чувства победы не было. Была только тяжёлая, свинцовая усталость и пустота. Он победил монстра, но часть этого монстра навсегда осталась с ним — в памяти, в шрамах, в кошмарах.
Он швырнул окурок в лужу и пошёл вниз. Жизнь, пусть и сломанная, продолжалась. А в тени подъезда кто-то стоял и смотрел ему вслед. Но Круглов этого уже не видел. Охота была окончена.