1. Тот же год, что и на талоне.
Совпадение. Сто процентов совпадение. Город большой, дел много. Но рука сама потянулась к той папке.
— Это не по нашей части, Артём Викторович, — заметил Шилов. — Там же следователя убили.
— А наш маньяк следователей не режет? — огрызнулся Круглов, с трудом вытаскивая толстую папку. — Режет всех подряд.
Он раскрыл дело. Пожелтевшие листы, фотографии... Следователь Поляков был найден мёртвым в своей квартире. Его тоже зарезали. Множественные ножевые ранения. Но почерк... почерк был другим. Более хаотичным, нервным. Следствие тогда склонялось к версии мести со стороны кого-то из раскрытых им преступников. Никого не нашли.
Круглов уже хотел закрыть папку, как вдруг его взгляд упал на опись вещей, изъятых с места преступления. Среди стандартного набора — одежда, документы, ключи — его глаза зацепились за один пункт.
«...а также советские талоны на продукты, всего 7 штук, различные, в том числе на масло животное...»
Ледяная игла прошлась по спине Круглова. Он не поверил своим глазам. Перечитал. Затем медленно, очень медленно, достал из кармана тот самый пакетик с их уликой и положил его рядом с описью.
— Ты... ты видишь? — он показал пальцем Шилову.
Тот наклонился, прочитал. Его лицо вытянулось. —Блядь... — выдохнул он. — Совпадение? —В нашем деле совпадений не бывает, — голос Круглова стал хриплым. — Бывает хуйня, которую мы просмотрели. Семёныч!
Прапорщик, как чёрт из табакерки, возник снова. —Опять чего? —Дело Полякова. Ты его помнишь? —Как же. Хороший мужик был. Жалко. Так и не нашли ублюдка. —А талоны... эти... зачем их изъяли? Они что, на месте валялись? —Какие талоны? — Семёныч почесал затылок. — А, эти. Нет, не валялись. Их у него в бумажнике нашли. Аккуратно так, сложенные. Он их, видимо, коллекционировал. Странная у него была привычка. Говорил, на память о светлом будущем, которое мы просрали.
Круглов откинулся на стул. Так. Значит, талоны были у Полякова. Его убили. Часть талонов изъяли и, видимо, куда-то подали. А один, тот самый, на масло, спустя четыре года оказывается в кармане убитой женщины на пустыре. Это была не улика. Это было послание. Но какое? И от кого?
— Он жив, — тихо сказал Круглов. — Тот, кто убил Полякова. И он... он вернулся. Или это кто-то другой, кто знает про то дело. Играет с нами.
Он резко встал, схватил папку с делом Полякова. —Мы забираем это. Шилов, пошли. Нам надо срочно найти родственников Полякова. И понять, куда делись эти талоны после того, как дело закрыли.
Они уже шли к выходу, когда Круглову в голову пришла ещё одна, совсем уже бредовая мысль. Он остановился и повернулся к Семёнычу.
— Семёныч, а Поляков... он вёл какие-то дела про маньяков? Про убийства с особой жестокностью? Особенно в конце восьмидесятых?
Прапорщик нахмурился, вглядываясь в потолок, словно пытаясь прочитать ответ в узорах плесени. —Был у него один допрос... не то в восемьдесят восьмом, не то в восемьдесят девятом. Привезли какого-то подозреваемого. Мужика. Тот якобы насильник. Но Поляков тогда его отпустил. Не сошлось что-то. А мужик тот был... с приветом. Что-то бормотал про очищение. Про то, что грязь надо счищать. Ножом. Фамилия... не помню. Спроси у Марии Ивановны, она в отделе кадров, она всё помнит.
— Спасибо, Семёныч, — Круглов уже почти бежал к выходу, сжимая под мышкой папку. В голове складывались обрывки в какую-то невероятную, пугающую картину.
Они выскочили из подвала на холодный, промозглый воздух. Дождь не утихал. —В отдел кадров? — спросил Шилов, заводивая «Волгу». —В морг! — рявкнул Круглов, плюхаясь на пассажирское сиденье. — Сначала надо на нашего нового покойника посмотреть. Надо понять, кто она такая и как этот ебучий талон к ней попал.
Машина рванула с места, брызги из-под колёс летели на тротуар. Круглов смотрел в окно, но видел не мокрые улицы, а аккуратные строчки в описи из дела четырёхлетней давности. Он чувствовал, как паутина старого, нераскрытого убийства начинает медленно, неумолимо опутывать и его. Он вышел на тропу. И тень, оставшаяся в тумане на пустыре, была не призраком. Она была реальностью. И она знала его лучше, чем он мог предположить.
3 Серия - Клеймо
Морг встретил их ледяным, химическим дыханием. Запах хлорки, формалина и чего-то сладковато-приторного, невыветриваемого, въедался в одежду, в волосы, в саму кожу. Здесь время текло иначе, замедляясь до размеренного, безэмоционального ритма работы патологоанатома.
Дядя Миша, в синем прорезиненном фартуке, заляпанном бурыми пятнами, возился у металлического стола. На столе лежала она. Теперь — просто объект исследования, тело № 437 по журналу учёта. Белая, восковая, с синюшными прожилками и страшными, зияющими тёмными ранами, которые теперь выглядели ещё ужаснее при ярком свете лампы.