Вдова следователя Полякова, Галина Сергеевна, жила в хрущёвке на окраине. Её встретила их, не удивясь. Видно было, что жизнь уже давно выбила из неё всякие эмоции. Женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и глазами, в которых читалась лишь покорность судьбе.
— Снова дело мужа? — спросила она, впуская их в небольшую, но чистую квартиру. — Я уже всё сказала тогда. — Новые обстоятельства, Галина Сергеевна, — сказал Круглов, стараясь быть помягче. — Вопрос по одним вещественным доказательствам.
Он достал пакет с талоном. —Вы не помните, у вашего мужа была коллекция таких талонов?
Женщина взглянула, и в её глазах мелькнуло что-то знакомое. —А, это... Да, была у него такая дурацкая привычка. Собирал. Говорил, «история уходящей эпохи». Смеялся. А что? —Они куда-то делись после его смерти? Их же изъяли. —Вернули потом, когда дело закрыли. Куда я их девала... На память оставила. Лежали где-то в коробке. А потом... — она задумалась. — А потом, кажется, я их выбросила. Во время переезда. Или нет... Кажется, кто-то забрал.
— Кто? — насторожился Круглов. —Да один... какой-то его коллега. Молодой ещё. Говорил, что хочет память о Викторе сохранить. Ну я и отдала. А что? Они что-то значат?
Круглов и Шилов переглянулись. —Фамилия? Имя? — спросил Шилов, доставая блокнот. —Ой, не помню... Лет пять назад было. Волков? Или Вольнов? Что-то такое. Но он тогда ещё говорил, что будет продолжать дело Виктора. Что найдёт убийцу.
Круглов почувствовал, как по спине бегут мурашки. Коллега. Молодой. Собирает вещи убитого следователя. Говорит о продолжении дела.
— Спасибо вам огромное, Галина Сергеевна, — он уже торопился к выходу. — Вы нам очень помогли.
На улице он схватил Шилова за рукав. —Слышал? Волков. Молодой коллега Полякова. Забрал талоны. И наш талон — с места убийства. Это не совпадение, Петро. Это он. Это наш парень. Он был рядом с Поляковым. А теперь он... он продолжает его «дело» по-своему.
Они неслись к машине, когда зазвонил ра́ций в машине. Дежурный голос был напряжённым: —Артём Викторович, выезжайте немедленно. Васильевский остров. Набережная. Нашли второго. Та же песня.
Лёд в жилах. Второй. Так скоро. Он даже не успел обработать первого.
Когда они примчались, место уже было оцеплено. Тело молодого мужчины лежало в подворотне. Тот же почерк. Десятки аккуратных, страшных разрезов. И на лице — аккуратно сложенный платок. И в кармане — ещё один талон. На соль. 1990 год.
Круглов стоял над телом, сжимая кулаки. Он чувствовал, как маньяк смеётся над ним. Как он играет с ним, подкидывая улики, ведя его за нос.
И тут его взгляд упал на стену подворотни. Там, где не было крови, было аккуратно, углём, нарисовано: стрелка. И подпись: «Теплее, следователь».
Он обернулся, толпу зевак, снующих оперативников. Где-то здесь он был. Смотрел. Наслаждался.
— Всем стоять на месте! — закричал Круглов, выхватывая пистолет. — Никого не выпускать! Он здесь!
Но было уже поздно. Тень растворилась среди других теней. Оставив после себя лишь смерть и очередную насмешку.
4 Серия - Второй шов
«Волга» Круглова, визжа шинами на мокром асфальте, летела на Васильевский остров, рассекая хлёсткий ноябрьский дождь. В салоне пахло дешёвым табаком, мокрой шерстью и немой яростью. Круглов, стиснув зубы до хруста, вглядывался в полосу встречных фар, но видел лишь одно — насмешливую надпись углём на грязной стене. «Теплее, следователь». Эта фраза жгла его изнутри, как раскалённая игла.
Шилов, пристёгнутый на пассажирском, молчал, сжимая блокнот в побелевших пальцах. Он только что видел второго мертвеца. Молодого парня, почти пацана. И тот же, уже знакомый, леденящий душу почерк.
— Он... он издевается, да? — наконец выдохнул Шилов, не выдержав тяжести молчания. — Эта надпись...
— Он не издевается, — сквозь зубы проговорил Круглов, резко обгоняя грузовик. — Он ведёт протокол. Ставит галочки. А мы для него — комиссия, которая принимает работу. И, блядь, пока что ставим «зачёт».
Они подъехали к месту. Подворотня на одной из безликих набережных была оцеплена. Милицейские «бобики» мигали синими огнями, отражаясь в лужах. Народу было меньше, чем на пустыре — здесь жилой район, люди спешили по делам, косясь на оцепление с опаской и брезгливостью.
Участковый, молодой лейтенант с испуганными глазами, встретил их у ленты. —Артём Викторович? Там... там такое же. Точь-в-точь. И...
Круглов уже не слушал, отстраняя его и протискиваясь под ленту. Он шёл, как в тумане, уже зная, что увидит. Но реальность всё равно ударила по нервам с новой силой.
Тело молодого мужчины, лет двадцати, лежало в неестественной позе у стены. Тёмная куртка, джинсы, кроссовки. Лицо закрыто тёмным платком. И снова эти страшные, аккуратные, почти геометричные разрезы на одежде, под ней — на коже. Кровь запеклась тёмными ручьями, смешавшись с грязью и дождевой водой.