Он указал на шею. Под самым ухом был крошечный, почти невидимый шрам. —Это не его работа. Старая травма. И он её... не тронул. Повторил все старые шрамы на теле, а эту — нет. Почему?
Круглов вгляделся. Шрам был мелким, аккуратным. —Может, не заметил? —Он всё замечает, — покачал головой Миша. — Он смотрит. Изучает. Это было сознательное решение.
Внезапно зазвонил телефон в кабинете. Миша ушёл ответить. Вернулся через минуту, лицо его стало каменным. —Артём. Ты звонил в бюро пропусков? —Нет. А что? —Только что звонил дежурный. Кто-то интересовался делом Полякова. Просил допуск в архив. Назвался твоим именем.
Лёд в жилах. Круглов почувствовал, как мир сузился до точки. —Волков, — прошептал он. — Это он. Он делает ход.
Они выскочили из морга. Дождь превратился в ледяную крупу. «Волга» рванула в сторону архива.
— Он знает, что мы на него вышли, — лихорадочно рассуждал Круглов вслух. — Он знает про талон. Он знает, что мы копнём в дело Полякова. И он... он опережает нас. Стирает следы. Или... или оставляет нам новый.
Они влетели в здание архива. Дежурный, бледный как полотно, встретил их в холле. —Артём Викторович! Я... я не знал! Он сказал, что вы прислали его! У него было устное распоряжение!
— Кто?! — рявкнул Круглов, хватая его за грудки. —Молодой человек. Светлые волосы. Глаза... стеклянные. Представился Волковым. Сказал, что вы поручили ему забрать дело Полякова для сверки.
— И ты отдал?! —Нет! Дело на руках у вас! Но он... он пошёл в сам архив. Говорил, что нужно проверить ещё кое-что.
Круглов и Шилов бросились в подвал. Дверь в архив была распахнута. Внутри царил хаос. Стеллажи были сдвинуты, папки валялись на полу.
И на самом видном месте, на столе, лежала одна-единственная папка. А на ней — аккуратно, как визитная карточка, лежал ещё один талон. На сахар. 1991 год.
И рядом — записка. Выведенным ровным, почти каллиграфическим почерком.
«Спешите, следователь. Пока не кончился сахар. И люди».
Круглов стоял, смотря на эту насмешку. Он чувствовал, как его ярость сменяется холодной, животной ненавистью. Это была война. И противник только что сделал свой ход.
5 Серия - Глина и кровь
Рассвет застал их в том же подвале архива. Воздух был спёртым, густым от пыли, поднятой во время ночного бестолкового обыска. Круглов, не спавший вторые сутки, чувствовал себя выжатым лимоном. Глаза резало от усталости и дыма, во рту стояло стойкое послевкусие дешёвого табака и горькой безысходности. Он сидел на стуле, ссутулившись, и смотрел на ту самую папку, на которой лежал новый талон. На сахар. 1991 год.
Никаких записок. Никаких посланий. Просто голый, немой факт. От этого было ещё хуже.
Шилов, зелёный от недосыпа, допрашивал прапорщика Семёныча, который клялся и божился, что больше никого не впускал и ничего не видел. —Да я глаз с них не спускал, товарищ старлей! Слово даю! Он как сквозь стену прошел, гад!
Круглов поднял голову. Его взгляд упал на вентиляционную решётку под потолком. Она была старая, с отломанными креплениями. —Шилов. Прекрати ёбать мозг старику. Иди сюда.
Он показал на решётку. —Он полез через ходы. Знал про них. Знал планировку. Значит, свой. Или очень хорошо подготовился. Ищи, откуда эти ходы ведут.
Пока Шилов с дежурным исследовали вентиляцию, Круглов снова уткнулся в дело Полякова. Он листал страницы, вглядывался в каждую строчку, каждую пометку. И наткнулся на то, что раньше упустил. В протоколе обыска квартиры Полякова была опись вещей из его гаража. Среди всякого хлама — ящики со старыми инструментами, запчастями — значилось: «Керамическая глина, 3 мешка, свойские, незатейливые».
Глина. На пустыре, где нашли первую, была заброшенная керамическая мастерская. Совпадение? Вряд ли.
В этот момент вернулся Шилов, весь в пыли. —Решётка снята. Там лаз на чердак, а с чердака — в соседнее здание, в старый угловой дом. Там сейчас какие-то конторы. Но один кабинет сдают.
— Адрес? — мгновенно спросил Круглов. —Тот же, что и в записной книжке Волкова. Тот, который мы не отработали.
Ледяная игла кольнула Круглова под ложечкой. Они проебали это. Просмотрели. —Быстро в машину!
Они неслись по утреннему городу, нарушая все правила. Круглов давил на газ, его руки были влажными от напряжения. Этот адрес был последним в списке из книжки Волкова. Мастерская какого-то художника-керамиста.
Они ворвались в подъезд старого дома. Дверь в мастерскую была заперта. Круглов, не раздумывая, выбил её плечом.
Внутри пахло глиной, обожжённой глиной и чем-то ещё... сладковатым, знакомым. Мастерская была заставлена стеллажами с готовыми изделиями — вазами, горшками, странными абстрактными фигурами. И повсюду — гипсовые слепки. Рук. Ног. Лиц.