— Мы хотим только твоего блага, — произнёс Томас, — и того, что принадлежит нам.
— Наследство? — тихо спросила Эшли, ощущая, как по коже ползёт мурашка. — Или контроль?
Лара шагнула вперёд, глаза её горели жадностью.
— Ты ведь знаешь, что замок — ключ. А ты — ключ к замку. Мы можем всё исправить.
— Исправить? — Эшли рассмеялась горько. — Вы не понимаете, что играете с силами, которые давно вышли из-под вашего контроля.
Люциан стоял рядом, держа её за руку, словно обещая защиту.
— Они не просто хотят деньги, — прошептал он. — Они хотят контролировать тебя. Твою силу. И этот дом.
Внезапно, свет в замке начал мерцать, словно кто-то вмешивался в ткань реальности.
Эшли поднялась, глаза её засверкали, а знак на ключице разгорелся ярким светом.
— Я не ваша игра! — её голос был как раскат грома. — Вы уйдёте отсюда… или я заставлю вас забыть всё.
Лара попыталась шагнуть вперёд, но ощутила невидимую стену — барьер, сотканный из света и воли Эшли.
Томас лишь сжал зубы, отступая.
— Это ещё не конец, — сказал он мрачно. — Мы вернёмся.
И исчезли, словно растворились в ночи.
Позже, когда замок вновь погрузился в тишину, Люциан подошёл к Эшли и провёл рукой по её плечу.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — И я буду рядом. Всегда.
Они медленно приблизились друг к другу. Его губы нашли её шею, где пульсировал знак рода, и нежно коснулись кожи.
Эшли вздохнула, ощутив жар по всему телу. Пеньюар, который она надела, был тонким и легким, почти прозрачным, и каждое прикосновение Люциана вызывало в ней волну трепета.
Он провёл пальцами по изгибам её тела, словно изучая, восхищаясь и одновременно обещая защиту и страсть.
Их поцелуй стал глубже, страстнее. Они отдалялись от мира, растворяясь в собственном пространстве, где были только они — двое, связаны кровью, любовью и тайной.
Ночь растаяла под их дыханием.
На следующий день, Эшли пыталась о ой и от всего, как услышала голоса.
..Смех Томаса эхом отдался в коридоре. Он стоял у подножия лестницы вместе с Ларой, не замечая, что шаг за шагом пространство дома начинает их отторгать. Воздух стал плотнее, как будто стены замка выталкивали их с каждой фразой, сказанной с корыстью.
— Всё, что мне нужно, — это вернуть её, — говорил он Ларе, перебирая пальцами старинный серебряный перстень. — Наследство, замок, титулы… А Эшли? Она ведь всегда мечтала, чтобы её любили. Я это сыграю.
Лара закатила глаза.
— Если бы ты играл лучше, не пришлось бы возвращаться. Сделай всё быстро, мы не можем здесь долго находиться.
Их голоса сливались в фон, но замок слушал. И Люциан слышал тоже.
Эшли сидела в библиотеке, прижав ладонь к виску. Что-то внутри неё оборвалось. Словно ток прошёл по позвоночнику, сердце кольнуло, и резкая тошнота поднялась к горлу. Она опёрлась на край кресла, пытаясь отдышаться.
— Эшли? — Люциан оказался рядом быстрее, чем она поняла, что теряет сознание. — Что с тобой?
— Мне… плохо… — прошептала она, и мир потонул в белом шуме.
Когда она очнулась, было темно. В комнате зажглись свечи сами собой. Люциан держал её ладонь и вглядывался в лицо.
— Это не простое недомогание, — прошептал он. — Ты связана с этим домом теперь глубже, чем ты думаешь. Ты в нём — живая кровь.
Эшли посмотрела на него, дыхание ещё прерывистое, но разум будто очистился.
— Что это было?
Он нежно коснулся её живота.
— Ты носишь мою кровь. Ты — жизнь. Наш ребёнок связан с этим замком, как и ты.
Молчание. Взрыв чувств. Эшли вдруг поняла: страх ушёл. Осталось только ясное осознание — её судьба в этом доме, с этим мужчиной.
— Мне нужно… — начала она.
— Тебе ничего не нужно объяснять, — перебил он, наклоняясь. Их губы слились в поцелуе — не спешном, не жадном, а глубоком, словно их души обнимались через этот акт.
Он поднял её на руки и унёс в их спальню. Там, при мягком свете, она надела лёгкий пеньюар цвета луговой розы — прозрачный, струящийся, как дыхание. Люциан смотрел на неё, как на чудо.
— Я боялся прикоснуться к тебе, не зная, сколько боли ты несёшь. Но теперь ты сияешь, Эшли. Ты сильнее, чем любое проклятие.
Он медленно снял с неё пеньюар, обнажая не тело — душу. В ту ночь они были не просто мужчинами и женщинами. Они были древней силой, соединившей кровь, плоть и свет. Он вёл её, нежно и властно, она принимала — смело и с доверием. Каждый стон, каждый взгляд — словно открытие древней тайны между ними.
Утром Эшли проснулась под шелест ветра, пробегающего по шторам. Люциан спал рядом, спокойный и сильный. Она потянулась и, обнажённая, встала к зеркалу. В области ключицы что-то сверкнуло.
Метка. Таинственный символ, будто выжженный светом. Древний знак рода, о котором она читала в письме дяди.