Эшли отшатнулась, но не ушла. Внутри всё сжималось от ужаса и необъяснимого притяжения.
— Ты… разбудила меня… — его голос был хриплым, низким, будто рожденным ветром в катакомбах. Не громкий, но проникающий в кожу.
Он с трудом сел, каждая мышца на его теле отзывалась резким движением, как у зверя, только что вышедшего из столетней спячки. Алый бархат покрыл его торс наполовину, открывая под светом луны идеальное тело, будто выточенное древним скульптором. Грудь широкая, бледная, словно не знавшая солнечного света, на ключице — тонкий шрам, похожий на полумесяц.
— Ты не должна была сюда входить, — тихо сказал он, глядя на неё с каким-то древним знанием, словно знал, кем она станет, ещё до её рождения.
— Я… — она не знала, что сказать. Сердце готово было вырваться из груди. — Кто ты?
— Я… был твоим проклятием.
Теперь, возможно, стану твоей гибелью.
И в этот момент все свечи в комнате вспыхнули, будто откликнувшись на его пробуждение.
Замок проснулся вместе с ним.
И с этого момента — назад пути уже не было.
Но в этой тишине родилось пробуждение.
— Ты не должна была сюда входить, — повторил Люциан, но уже не с угрозой. В его голосе звучало что-то иное. Грусть? Признание?
Он сидел на краю сундука, его тело всё ещё излучало холод, но взгляд был живым. Слишком живым. И слишком знакомым.
Эшли отступила на шаг. Не от страха — от перегрузки чувств. Комната кружилась, сердце металось, как пойманная птица. Всё было неправильно. Или наоборот — именно так и должно было быть?
Он встал. Высокий. Грациозный. Молчаливый. И в его движениях была древняя тяжесть, как будто он несёт на себе не просто годы — вековое бремя.
Он подошёл ближе, и свет свечей на мгновение погас. Когда она снова открыла глаза, он уже стоял у двери.
— Мы увидимся вновь, — сказал он. — Ночью.
Дверь за ним закрылась беззвучно. И замок снова стал холодным. Мёртвым.
Глава 3. Забвение
Луна висела над замком, словно глаз безмолвного стража. За окнами всё было недвижимо, но внутри — шептали стены. Словно вспоминали, как звучит дыхание любви. Или смерти.
Эшли спала.
Тонкое шелковое одеяло чуть прикрывало её тело, оголив плечо. В алом пеньюаре, раскинувшись на подушках, она казалась частью снов, а не реальности. Её дыхание было ровным, но взгляд под сомкнутыми веками дрожал — как будто сновидение несло ей что-то беспокойное.
И тогда он появился.
Беззвучно из тени появился Люциан.
Он стоял у её кровати, в полумраке комнаты, как сама ночь, принявшая облик мужчины. Волосы рассыпались по плечам, а на бледной коже отблески луны казались серебром. Его глаза не сверкали — они смотрели. Словно искали в ней то, что потеряли тысячу лет назад.
Он наклонился. Его дыхание коснулось её щеки.
А затем — прикосновение. Лёгкое, едва ощутимое. Как тень по коже. Его пальцы прошлись по её ключице, по шее. Он не трогал её с похотью — в этом было почти благоговение. Как будто она была храмом, запретным и священным.
Эшли вздрогнула. Веки дрогнули.
— Люциан… — прошептала она, не открывая глаз.
— Я здесь, — его голос был почти неслышен. — Я не могу уйти. Ты пробудила во мне не только дыхание… ты пробудила меня самого.
Она открыла глаза.
Их взгляды встретились.
В этот миг всё замерло: воздух, время, сердце. Мир сузился до него. До его глаз, до его пальцев, до его присутствия.
И она знала: он больше не исчезнет.
Он сидел на краю кровати, не прикасаясь к ней… пока.
Но воздух между ними уже дрожал.
— Почему ты здесь? — её голос сорвался шёпотом, как нить шелка.
— Потому что ты разбудила во мне всё, что я умел скрывать, — тихо ответил он. — Жажду. Боль. И то, что я никогда не должен был снова чувствовать.
Он наклонился, его лицо остановилось в миллиметре от её губ. Она ощущала, как жар от его тела касается её кожи — словно он был не человеком, а огнём, облачённым в плоть. Пальцы скользнули к её щеке, задержались. И тогда…
Он поцеловал её.
Не спеша.
Не жадно.
А так, будто это был его первый и последний вдох. Губы тянулись, играли, целовали уголки её рта, касались её подбородка, век, словно изучали карту её чувств.
Эшли подалась вперёд. Её руки скользнули по его груди — тёплой, твёрдой, как будто под его кожей билось древнее сердце, ожившее только ради неё. Пальцы скользнули вниз — к поясу его рубашки, раздвигая ткань.
— Ты — реальность? — прошептала она, прижимаясь к нему. — Или сон?
— Если это сон, я не позволю нам проснуться, — ответил он, обнимая её, зажимая между ладонями её лицо. — Я слишком долго ждал, чтобы снова коснуться женщины… не как мужчина, а как зверь, что знает: это его.