Эшли опустилась на колени в круге. Её пеньюар, нежно-дымчатый, с кружевными вставками, почти сливался с её кожей, словно дышал вместе с ней. Люциан, медленно, как в танце, встал перед ней, и время застыло. Его пальцы едва касались её шеи, груди, скул — словно проверяя: реальна ли она.
— Смотри на меня, — прошептал он, и когда их взгляды встретились, мир исчез.
Он снял с неё пеньюар так бережно, будто касался облака. Его ладони скользнули по спине, оставляя за собой жар. Эшли дрожала — от предвкушения, силы, страха и желания. Люциан обнял её, прижимая к себе, их тела соприкоснулись, сердце к сердцу, дыхание к дыханию.
Он шептал ей на ухо древние слова, которые шли не от разума, а из самой сути его крови. Символы на полу вспыхнули золотым светом, и когда он вошёл в неё — это было не просто соединение тел. Это было слияние двух родов, двух энергий, двух судьб.
Эшли всхлипнула — от наслаждения, от силы, что ударила в неё, как молния. Её ногти впились в его плечи, губы нашли его шею, грудь, ключицы, пока он двигался в ней, глубоко, будто знал каждый изгиб её души.
— Ты — моя, — выдохнул он, прижимая её крепче, — и я не отдам тебя никому. Даже Тени.
Они сливались вновь и вновь, пока символы не вспыхнули огнём, а их тела не затрепетали в пике экстаза. Мир затих. Только дыхание, кожа, пульс.
Утром Эшли проснулась, лёжа на груди Люциана. Свет падал на её лицо сквозь высокие окна. Он гладил её по спине, медленно, лениво, как будто этот миг длился вечность. Она потянулась, прикрывшись частью простыни, и вдруг… на её ключице вспыхнул свет.
Люциан приподнялся.
— Это… метка рода.
Знак, тонкий, серебристый, как будто вырезанный на коже, мерцал мягким светом — сплетение трёх линий, как три нити судьбы.
Эшли провела по нему пальцем.
— Мы пробудили её. Силу, что была во мне с самого начала.
Люциан улыбнулся, склонившись к её уху.
— Значит, всё только начинается.
Глава 31. Запретное имя
Свет скользил по полу, играя на краях простыней, будто мир затаил дыхание после ночи, полной магии и обетов. Эшли всё ещё ощущала под кожей остаточную пульсацию силы — как эхо слияния, как след огня, который не сжёг, но изменил её.
Она подошла к зеркалу. Оно было чистым. Ни Тени, ни искажённого пространства. Только она сама — но глаза… в них отражалось что-то иное. Глубже. Словно кто-то смотрел изнутри.
— Я… чувствую, будто кто-то зовёт меня, — прошептала она, поворачиваясь к Люциану.
Он уже одевался, рубашка была небрежно накинута, волосы растрепаны после ночи. Но взгляд был внимательным, почти настороженным.
— Книга, — сказал он, и они оба поняли, о чём идёт речь.
В библиотеке стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина. Книга с пророчествами лежала на том же месте, но теперь от неё исходило мягкое сияние. Эшли приблизилась, и как только её пальцы коснулись переплёта, страницы начали сами переворачиваться — быстрее, быстрее… пока не остановились на той, что раньше была заклеена древним воском.
Воск растаял.
На странице были слова, написанные кровью. Слова, которые нельзя было произнести вслух, но они отзывались в сердце Эшли, будто она знала их с рождения.
Имя. Запретное имя её ребёнка. Имя, которое могло либо спасти, либо разрушить.
«Тот, кто родится в союзе Света и Тьмы, будет носить имя забытое, имя, за которое пала одна из лун. Имя, что пробуждает древних врагов и рассыпает печати между мирами. Он будет первым и последним. Он будет… ключом.»
Эшли отпрянула.
— Это имя… — прошептала она, но голос дрогнул. — Я видела его… во сне.
— И что ты почувствовала? — тихо спросил Люциан, подходя ближе.
— Что оно… живёт внутри меня. И что Тень не случайно пришла именно сейчас. Она знала. Она ждала, когда имя раскроется.
Люциан сжал её руки.
— Нам нужно подготовиться. Книга говорит не только об имени. Она предупреждает о жертве.
— Жертве?.. — сердце Эшли сжалось.
Он кивнул.
— Та, что даст жизнь Ключу, может потерять свою. Но может и… воскреснуть в новой форме. Если знание рода будет сохранено.
Пламя в камине внезапно дёрнулось, будто испуганное, и свечи в библиотеке погасли одна за другой, оставив лишь слабое золотистое сияние над страницей книги.
Люциан обернулся первым. Он почувствовал это раньше неё.
— Мы не одни, — произнёс он, и в его голосе прозвучала сталь.
Из угла, где тени сливались со стеной, вышел мужчина. Высокий, в мантии из пепельной ткани, расшитой древними рунами. Его лицо было частично закрыто капюшоном, но глаза — прозрачные, почти белые — светились, будто наполненные льдом и ненавистью.