Его руки спустились на её талию. Сжал. Поднял её чуть выше себя. И она оказалась на его коленях, его бёдрах, грудь к груди, дыхание к дыханию.
Пеньюар соскользнул с плеч.
Он не сорвал его — он снял медленно, одним движением, будто разворачивал тайну. Его губы обжигали её шею, ключицы, впадину между грудей. А когда язык коснулся её соска — она задохнулась. Не от боли. От волн. От того, как это было нежно и безжалостно одновременно.
— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он ей на кожу.
— Не останавливайся, — её голос был хриплым, жадным. — Люциан… пожалуйста…
Он поднял её, уложил под себя, и в этом движении было всё: сила, одержимость, но и бережность. Он будто поклонялся её телу — в каждом касании, в каждом движении губ. Его пальцы раздвинули её колени, и в то же мгновение он скользнул вниз, туда, где её желание уже было горячим и беззащитным.
Язык. Пальцы. Мурашки. Руки, удерживающие её бёдра.
Эшли не сдерживалась. Она стонала, выгибалась, крепко сжимала простыни. Всё её существо плавилось — и в этом пламени она горела, таяла, перерождалась.
Когда он вошёл в неё, это было… как возвращение. Не насильственное. А неизбежное. Как будто их тела помнили друг друга — ещё до рождения, до прошлого, до судеб.
Их движение стало ритмичным, глубоким, звуки сливались с дыханием. Он смотрел ей в глаза, когда толкался в неё, и это сводило её с ума — не похоть, а взгляд. Будто он был внутри не только её тела, но и её души.
Она кричала его имя. А он — держал её так, будто боялся снова потерять.
И когда она сорвалась в бездну, его голос пронзил её:
— Ты моя. С этого мгновения и навсегда. Даже если мир рухнет.
Тишина.
Лёгкий ветер колыхал полог шёлковых штор. Простыня, скомканная и теплая, обвивала её ноги, а кожа всё ещё хранила следы ночных прикосновений — горячие, дрожащие, будто сама страсть жила в ней и не хотела отпускать.
Эшли приоткрыла глаза.
Сначала ей показалось, что всё было сном. Но затем она увидела его.
Люциан!
Он стоял у окна, спиной к ней. В одном только чёрных брюках, обнажённый торс, словно выточенный из света и тени. Мускулы спины играли при каждом движении, будто под кожей шевелилась дикая сила. Его плечи были широки, словно могли защитить целый мир. А волосы — тёмные, немного взъерошенные, падали на шею, на которой едва виднелся таинственный, выжженный узор.
Он смотрел на рассвет. На светло-розовое небо, пробивающееся сквозь туман. В его фигуре было что-то величественное и уязвимое одновременно. Будто он принадлежал и этому миру, и какому-то другому — более древнему, более опасному.
— Люциан… — её голос был чуть слышен, как дыхание.
Он обернулся.
В его взгляде не было тревоги. Только тишина, будто он знал, что всё только начинается. Он подошёл ближе, наклонился, и его пальцы коснулись её лица — медленно, так, будто он хотел ещё раз убедиться, что она реальна.
— Ты в безопасности, — прошептал он. — Пока я рядом, никто не посмеет коснуться тебя.
— А если не рядом?
Он задержался на секунду.
— Тогда я разорву расстояние. Мир. Себя. Но всё равно найду тебя.
Она закрыла глаза, прижалась к его руке и почувствовала, как её сердце снова стало биться слишком быстро.
Но глубоко внутри у неё уже росло предчувствие: это утро — только затишье.
И с восходом солнца тени прошлого тоже пробудились.
Глава 4. Цена поцелуя
…Когда Эшли проснулась, окно уже заливал бледный свет. Её тело ещё помнило прикосновения, а сердце всё ещё било тревогу, будто не осмеливалось поверить, что он был рядом.
Но простыня была мята, её плечо всё ещё хранило тепло… и в комнате пахло чем-то древним — дымом, сухими травами и ветром времени.
Она поднялась, обняв себя руками. Ночь оставила шрам на душе. Она не знала, сон это был или безумие. Но сердце… сердце вело себя, будто узнало его.
И когда она подошла к зеркалу, увидела: на ключице — тёмный, еле заметный след. Как поцелуй. Или клеймо.
Эшли вздрогнула.
Воспоминания — не её, чужие, древние — накрыли её, как прибой. Она вспомнила жар огня, крики, обет, имя, сказанное на коленях в крови… и его губы.
Люциан.
Словно кто-то — или что-то — раскрывало её изнутри, как книгу, страницу за страницей.
Сбежав вниз, она пыталась найти его. Комнаты были пусты, коридоры гудели тишиной, но воздух… был другим. Насыщенным. Густым, как молчание перед бурей.
И тогда она снова пошла к тому самому месту — туда, где стоял сундук. Он был пуст. Его тело исчезло, как и он сам. Только ткань, на которой он лежал, была тёплой… и слегка влажной. Как будто кто-то только что покинул этот мир. Или вернулся в него.