— Я не должен… — прошептал он, но его голос был трещиной в глыбе желания.
— Тогда не касайся… — прошептала она в ответ, притягивая его к себе. — Или коснись, но не уходи…
И он поцеловал её. Жадно, яростно, как будто хотел украсть дыхание, чувства, саму суть её. Мир перестал существовать. Остались только кожа, жар, дыхание, искры желания, разрывающие границы. Она ответила на поцелуй, впуская в себя это безумие. Её руки зарылись в его волосы, ногти оставляли следы на его спине — она тонула в нём, и хотела тонуть глубже.И вдруг…
Ветер ударил в окна. Хлопнула дверь. Лампа на стене мигнула и погасла. Из коридора донёсся странный, низкий гул — не человеческий, не животный. Будто сама земля всхлипнула.
Эшли резко отстранилась. Люциан поднял голову, его зрачки стали чернильно-чёрными.
— Ты слышала это? — прошептала она, прижимая ладонь к своей груди.
— Оно пробуждается… — ответил он, голосом, которого она прежде не знала. — Проклятие, связанное с нашей кровью. Я не должен был… но не смог…
Он встал. Его тело дрожало — не от желания, а от внутренней борьбы. Он подошёл к окну. Луна исчезла за тучами. В лесу что-то зашевелилось.
— Ты должна быть готова, Эшли. Ночь, когда ты открыла ту дверь… она изменила ход судьбы. Теперь ты часть этого.
Она прикрылась простынёй, её сердце стучало, как у зверя в ловушке.
— Кто ты?..
Люциан посмотрел на неё. Его глаза светились.
— Тот, кого ты пробудила. И тот, кто теперь обречён спасти тебя. Или умереть с тобой.
Глава 8. Истина под кожей камня
Эшли долго не могла уснуть.
Ночь застыла в окнах, и всё в замке словно замерло в ожидании — не покоя, а чего-то гораздо древнее, тревожнее. Она лежала под тонким покрывалом, чувствуя на себе следы прикосновений Люциана, будто пламя, не оставившее ожогов, но выжгшее что-то внутри.
Кто он?.. Или — что?
С первыми отблесками рассвета, серыми и туманными, она встала. Внутри неё всё кипело: страх, влечение, замешательство. Но важнее всего — потребность знать.
Люциан ждал её в библиотеке. Стоял у окна, глядя на рассвет, словно вслушивался в тишину леса. Его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а в глазах — тоска, которую невозможно было описать.
— Ты всё знал, — начала она, не приближаясь. — Про замок. Про то, что происходит. Про меня. Ты не человек… или больше, чем человек.
Он медленно обернулся.
— Я… часть этого дома. Часть крови, впитанной в его стены.
— Говори.
Он подошёл ближе, но не касался.
— Я жил здесь в XVII веке. Последний из рода Ванбергов. Когда на нашу землю обрушилось проклятие, я стал его сосудом.
Эшли дрогнула.
— Проклятие?
— Моя мать заключила сделку. Она хотела бессмертия для моего отца. В обмен — она отдала… мою душу. Но не полностью. В последнюю ночь она запечатала меня в саркофаг под заклятьем сна, чтобы остановить его силу.
— И я… — Эшли выдохнула. — Я открыла его.
— Ты — последняя из рода. Потомок через забвение, через века. Только твоя кровь могла разрушить печать. И теперь ты связана со мной.
Она отступила на шаг.
— Зачем ты коснулся меня ночью? Почему… — её голос дрогнул, — почему я чувствую, что мы связаны не только судьбой?
Люциан посмотрел ей в глаза.
— Потому что это не просто связь. Это зов. В нашей крови — одно и то же проклятие. Оно пробуждает желания… и страх. Но если мы поддадимся ему, мы потеряем себя. Вечность требует платы.
— И что будет теперь?
— Ты должна выбрать. Принять силу рода и пробудить память, или… бежать. Но даже если сбежишь — проклятие найдёт тебя. Оно уже внутри тебя. В каждом сне. В каждом касании.
Эшли сжала кулаки. Сердце бешено колотилось.
— Я не хочу терять себя. Но я не могу… не думать о тебе.
Он подошёл ближе, почти коснулся губами её виска.
— А я не могу… не желать тебя.
И в этот миг замок содрогнулся. Старинные часы на стене пробили семь. С потолка упала пыль.
— Время пошло, — прошептал Люциан.
— Что это?
— Кто-то… или нечто… пробуждается вместе со мной. Тень из глубин. И теперь она хочет тебя.
Глава 9. Из глубин безвременья
Ночь вновь окутала замок, и с её наступлением стены словно стали ближе. Воздух — тяжелее. Свет свечей — зыбким, будто дрожащим дыханием самой Тьмы.
Эшли не спала.
Сны терзали её разум — не просто образы, а ощущения: кто-то касался её волос, шептал на ухо неразборчивые слова, от которых сердце сжималось, будто знало — не нужно слушать, иначе не проснёшься.