Может быть нет, и всё же более трёх тысяч жертв, две трети из которых фатальных, не нашли понимание у противников режима. А нападение на «Башни Триады» очевидно только поощрило людей уже разъярённых «Первомайской Резней». Маловероятно, что ещё какие-нибудь Брюстеры решатся на самоубийственные атаки значимых целей, но ничто не удерживало чёртову тучу других людей от нанесения ответного удара менее захватывающим способом везде, где это было возможно и всякий раз, когда им подворачивался удачный момент.
Он со злобой смотрел вниз из окна на бульвар, где в мае «Скорпионы» столкнулись с беснующейся толпой. Физические повреждения от того небольшого эпизода всё ещё было достаточно легко заметить и усилия правительства по восстановлению их были одной из самых первоочередных целей саботажников, число которых, казалось, множилось с каждым днём. Он слышал об этом и от собственных спонсоров в межзвёздной корпорации. Они хотели получить свои здания обратно и как можно быстрее, и они не особенно стеснялись напоминать во сколько именно прямых убытков и упущенной прибыли обошлись им «Майские Беспорядки».
Погрузившись в воспоминания, он наклонился ближе к окну, рассматривая выстроившиеся на Бульваре Триады машины техпомощи и сконцентрировавшуюся вокруг руин многоэтажной парковки, ставшей братской могилой целому полку его элитных полицейских, строительную технику. Впрочем, это его не очень сильно беспокоило.
– То есть вы утверждаете, что всё происходящее является большей частью самодеятельностью? – Поинтересовался он, продолжая смотреть в окно. – И вы уверены, что если среди этой самодеятельности и есть члены ОФМ, то это свихнувшиеся на мести одиночки, которых лидеры Фронта не способны контролировать?
– Таковы выводы мои аналитиков, – подтвердила Ярдли, и Матиас согласно кивнул.
– И что нам с этим делать? – Ломброзо развернулся к ним лицом и заложил руки за спину. – Мы отступаем, до прибытия интервенционных батальонов Веррочио по крайней мере, в надежде что снижение давления поспособствует успокоению хотя бы части протестного движения? Или же попробуем воспользоваться молотком потяжелее?
– Я думаю, частично это зависит от того, правда ли то, что батальоны на пути к нам, – ответил Ярдли. – Что Вы думаете, господин президент?
– Я думаю, что почти наверняка, – произнёс он после краткого колебания. – Ксидис не стала бы подставляться настолько явно, делая запрос на них, если бы не ожидала, что её просьба будет воспринята благосклонно. И давайте посмотрим правде в глаза, мы всегда знали, что, если бы она действительно попросила их заранее, то они были бы здесь давным-давно. Кроме того, она завизировала собственной подписью мои сообщения комиссару Веррочио. Я не думаю, что она пошла бы на это, если бы в своих собственных не убеждала Веррочио сделать тоже самое. Собственно говоря, даже если это не так, то теперь, когда мы потеряли полк Брэддока, это сыграет нам только на руку! Что касается того, сколько времени потребуется им, чтобы добраться сюда, – он пожал плечами, – ваши предположения столь же уместны, как и мои собственные.
– Что ж, в таком случае я считаю, что мы должны ударить в ответ – и ударить сильно, – сказала Ярдли. – Я думаю, что будучи просто не в состоянии отбить все их мелкие атаки, особенно после авантюры Брюстера, мы только ещё больше воодушевим их, и я сильно сомневаюсь, что наша «сдержанность» хоть немного охладит горячие головы с другой стороны. Лучшее, чего мы можем быть достигнем – это заставим их отступить достаточно надолго, чтобы позволить лидерам ОФМ восстановить контроль над организацией, и, откровенно говоря, если интервенционные батальоны Жандармерии Солли действительно на пути к нам, даже временное отступление является последним о чём стоит задуматься.
– Что ты имеешь в виду? – Озадачено поинтересовался Ломброзо, и она пожала плечами.
– Господин президент, ОФМ – самая организованная группировка недовольных с которыми мы когда-либо сталкивались. Они наглухо закрыты от проникновения снаружи и – в обычной ситуации – чрезвычайно дисциплинированны. Это именно те причины, почему мы испытываем такие сложности при попытках внедрить агента в их ряды. Но если текущие провокации самопроизвольны и выполняются без надлежащего контроля сверху, то они, скорее всего, будут менее тщательно спланированы и исполнены, чем те операции ОФМ, которые мы видели в прошлом. Это увеличивает наши шансы поймать их на горячем, а может быть даже организовать несколько успешных собственных ловушек. Получив же пару-другую офэмовцев живьём мы сможем…, скажем так, поговорить с ними на наших условиях. Подталкивание их к поспешным, непродуманным и рискованным акциям – и, нет, я не имею ввиду акции в стиле Брюстера, но эти слова наиболее адекватно описывают всё это дерьмо – может только увеличить их уязвимость. Это обязательно приведёт к хаосу, и люди Фридмана получат прекрасную возможность обнаружить курьеров или взломать одну из их коммуникационных линий, если они попытаются управлять своими людьми на лету. Собственно говоря, даже если нам не удастся прижать ни одной ячейки их организации, то любые проведённые ими операции, по меньшей мере, засветят их структуры. Если мы сможем вывести их из равновесия, заставить проявить себя в тех областях, где сможем достать их – особенно если они не будут знать, что на подходе интервенционные батальоны – то они будут намного более лёгкой целью для тех, кого бригадир Юкель отправляет сюда, чтобы отпинать некие задницы.
Ломброзо глубокомысленно нахмурился. Он ещё не рассматривал эту проблему с такой точки зрения, и теперь, когда он думал об этом, рекомендация Ярдли действительно имела смысл. На самом деле она оказалась куда более красноречива, чем он привык ожидать от неё.
– Если это так, мы должны активизировать собственные наступательные действия? – Немного подумав, задал вопрос он. – Поднять высокую температуру ещё выше?
– Я не вижу никого, кому это может доставить неудобства, – сказала Ярдли. – И, заодно, есть так называемые «репортёры», предоставившие трибуну ОФМ, и кое-какие критиканы, проявившие себя ещё во время «Майских Беспорядков». Я хотела бы иметь возможность прижать некоторых из них по ходу дела. Или мы разберёмся с ними сейчас или придётся заняться ими позже, мы всё равно окажемся перед необходимостью свернуть несколько шей. Так может быть стоит начать эту процедуру прямо сейчас?
Ломброзо кивнул, затем, возвратившись к окну, горько улыбнулся. Он думал об этом в течение, возможно, минуты, затем пожал плечами.
– Хорошо, – мрачно сказал он, – приступайте.
Глава 24
Система Монтана
– Простите, что?
Стивен Вестмен, из монтанских Вестменов, сдвинул на затылок свой широкополый безупречно белый стетсон дабы лучше рассмотреть довольно скромно выглядевшего посетителя его личного офиса.
– И надо полагать, у Вас есть все необходимые документы, подтверждающие эту историю? – Продолжил он.
– Увы, мистер Вестмен, – признал его собеседник. – По крайней мере ничего, что Вы сочли бы существенным.
– Ясно. По видимому у Вас есть некое кодовое слово или секретное рукопожатия, которое опознает адмирал Золотой Пик, но по не оглашаемым причинам Вы нуждаетесь в моей помощи для того, чтобы я представил Вас ей, – он покачал головой, его голубые глаза потемнели. – Мистер, я понимаю, что не так давно я позволял незнакомцу вешать мне лапшу на уши, но, знаете ли, даже ковбои способны научиться понимать что к чему. Чёрт, даже Вестмен способен понять, что у Вас нет никакого «тайного знака»!
– Боюсь я не совсем понимаю о чём Вы говорите, – произнёс посетитель с озадаченным выражением лица. – Мне лишь назвали Вас в качестве контакта здесь на Монтане, кто имеет возможность – и готов – связать меня со мантикорским старшим флотским офицером в системе. Всё, в чём я нуждаюсь – это возможностью переговорить с ним, кто бы он ни был. Если этот кто-то – «адмирал Золотой Пик», то тогда именно с ней я и должен встретиться.