На фоне неба, словно подожженного полыхавшей на солнце пустыней, Сара поднялась по широким неровным ступеням к воротам башни. Камалю она велела остаться у экипажа и посматривать кругом. С балюстрады, окружавшей широкое основание башни, сложенное из огромных камней, открывался захватывающий вид на ночной город. Дома с террасами и тентами на крышах тонули в безбрежной плотной синеве, прорезаемой лишь узкими минаретами и громадным комплексом мечети Аль-Азхар, высившейся посреди моря домов. Слева виднелась цитадель города, возведенная некогда Саладином. За ней тянулся широкий Нил, сверкавший в серебристом свете луны, и чернели квартал Булак и острова Рода и Джезира. А далеко на западе тысячелетний город сторожили величественные пирамиды Гизы. Муэдзины призывали к молитве; чем ниже опускалось за Мокатамские горы солнце, тем виднее становились звезды; и Сара поняла, почему древние астрономы выбрали для наблюдения за ночным небом именно это место.
Она постучала в деревянную дверь условным знаком, усвоенным ею еще в отрочестве. Через несколько мгновений за дверью раздались шаги. Открылось крохотное окошко, и показались два настороженных глаза.
— Добрый вечер, — спокойно сказала Сара. — Можно поговорить с мудрецом?
Обладатель грозного взора зарычал, как леопард, но все же отодвинул засов. Дверь с легким скрипом отворилась, и Сара вошла. Привратник был настоящим великаном, выше ее на две с половиной головы. Он был одет лишь в широкие шаровары и тюрбан, демонстрируя таким образом мускулистый торс. Несмотря на то что его глаза сверкали как раскаленные угли, в лице было что-то доброе, почти детское. Правда, ятаган, зажатый в руке, не давал посетителю забыться.
— Кеш, ты узнаешь меня? Это я, Сара.
Великан выпучил глаза и ненадолго задумался. Но скоро лицо его прояснилось, и широкий рот растянулся в улыбке. Его молчание объяснялось не тем, что он не узнал Сару. Привратник обсерватории от природы был немым…
— Мне нужно к мудрецу, Кеш. Это очень важно. Ты проводишь меня?
И снова великан на секунду задумался, затем кивнул Саре, велев следовать за ним. Узкая крутая каменная лестница вела на вершину башни, туда, где когда-то священнодействовали звездочеты халифов и где теперь жил их преемник. Проход в конце лестницы был закрыт портьерой. Неуклюжим жестом Кеш пригласил Сару пройти.
— Ты можешь сделать мне одолжение? — спросила Сара.
Великан кивнул.
— На улице меня ждет один человек. Его зовут Камаль, и я не уверена, что могу доверять ему. Ты не посмотришь за ним?
Кеш снова кивнул, и на его широких полных губах заиграла улыбка.
— Шукран, — поблагодарила Сара, откинула портьеру и вошла в круглую комнату.
Она выглядела точно так же, как в воспоминаниях Сары времен ее юности. В подковообразное окно, из которого открывался красивый вид на город, дул теплый ветер. На бесчисленных полках и в стенных нишах разместились странные на первый взгляд предметы: сосуды из глины и цветного стекла, статуэтки из дерева и слоновой кости, талисманы из Центральной Африки. Из узких медных ваз торчали древние свитки, стены украшали изображения Солнца, Луны и звезд, вверх, на смотровую площадку, вела лестница, с потолка свисал медный макет планетной системы, таинственно мерцающий в свете масляной лампы.
Посреди всего этого богатства на шелковой подушке восседал старик в тюрбане и полосатой галабее, мерными затяжками куривший кальян. Его худое лицо было выдублено солнцем и ветром, взгляд стеклянный, пустой.
— Салям алейкум, Сара, — сказал он, повернув голову.
— Алейкум салям. — Сара глубоко поклонилась, но не из учтивости, как в Англии, а из глубокой внутренней потребности.
Уже в детстве он казался ей самым старым на свете, и в тайне Сара боялась, что ученого уже нет в живых. По счастью, она ошиблась. Местные называли его Аммон эль-Хаким, что в переводе означало «мудрец», и не случайно. Он происходил из древневавилонского рода Хаммурапи, который мог похвастаться множеством мудрых и ученых людей: звездочетов и астрономов, врачей и летописцев, скульпторов и философов. Старый Аммон был последним в этом роду, в нем объединилось знание бесчисленных поколений. Ребенком Сара считала его волшебником, магом, повелевавшим сверхъестественными силами. Сегодня она многое понимала лучше, но испытывала по отношению к старику все тот же трепет. Если вообще хоть кто-нибудь мог рассказать ей о «Книге Тота», то именно он…