— И это говорите вы? Француз? Разве не ваш Наполеон мечтал основать империю по образцу Римской, которая стояла бы вечно?
— Он был сумасшедшим, — коротко ответил Дю Гар. — Здравомыслящий человек понял бы, что ничто завоеванное вечным быть не может.
— Вы это серьезно? — спросил Хейдн, обменявшись с Фоксом насмешливыми взглядами.
— Вполне, messieurs.
— Ну конечно. Очень по-французски. Ваше лучшее время тоже прошло, и вы завидуете Англии.
— Вы в самом деле так думаете?
— Это же очевидно. Франция — побежденная страна, живет лишь за счет славного прошлого. Мы же — мировая империя, подобной которой в истории человечества еще не было. Она будет стоять и тогда, когда все остальное канет в Лету.
— Вот за это я выпью. — Фокс, пошатнувшись, встал, торжественно поднял полупустой стакан и торжественно произнес: — За ее величество королеву.
— За королеву. — Хейдн тоже встал.
Дю Гар не мог сдержать улыбку.
— Можно узнать, что в этом такого смешного? — раздраженно спросил Хейдн.
— Ничего, messieurs, в том-то и дело. Однако мне было бы интересно узнать, что побуждает благоразумных людей разыгрывать подобные сцены.
— По-вашему, проявлять любовь к отечеству и королеве — это разыгрывать сцены?
— В известном смысле да.
— Тогда вам придется немедленно объясниться, — потребовал Хейдн. — В противном случае мы с мистером Фоксом можем счесть ваши слова непростительным оскорблением.
— Alors, мне кажется, что гордиться своей страной, равно как и употреблять алкоголь в жару, можно позволить себе лишь в ограниченных количествах. Иначе неминуема неслыханная катастрофа.
— Катастрофа? Что вы имеете в виду?
Дю Гар печально улыбнулся.
— Ах, mon capitaine, вы не захотите этого понять. А даже если бы захотели, не мне вам объяснять.
— Не вам? Да что же все это значит?
— Очень просто, — пробормотал Фокс. — Наш друг намекает на то, что он ясновидящий.
— Это правда? — спросил Хейдн.
— Бог знает что вы говорите, — уклонился от прямого ответа Дю Гар.
— И все-таки он прав? Вы в самом деле можете заглядывать в будущее?
— До сих пор мог, — кивнул Дю Гар. — Но поверьте, messieurs, знать будущее — не благой дар, скорее обуза. Ведь вы видите вовсе не только то, что хотите, а так недолго и испугаться. Будущие войны, смерть близких, свою собственную.
— То есть вы знаете, когда умрете?
Дю Гар пристально посмотрел на него и коротко ответил:
— Oui.
— А… а я? — со страхом спросил Фокс. — Это вы тоже можете увидеть?
— Сожалею, monsieur. Я уже говорил, что могу видеть будущее только близких. При всем моем уважении, вы таковым не являетесь.
Инспектор обиженно отвернулся.
— А леди Кинкейд? — спросил Хейдн. — Вы заглядывали в ее будущее?
— Oui.
— И поэтому вы так спокойны, хотя она совершенно одна разгуливает среди всех этих арабов и цветных?
— Уверяю вас, капитан Хейдн, там, где сейчас Сара, ей не грозит ни малейшая опасность.
— Откуда вы знаете?
— Знаю.
— Тогда вы знаете, куда она пошла.
— Oui.
— И говорите об этом только сейчас?
Дю Гар пожал плечами.
— Честно говоря, mon capitaine, не видел причины вам об этом сообщать. Тем более что Сара просила меня молчать.
— А если она в опасности?
— Ей не угрожает никакая опасность.
— Это вы так считаете. Но знаете, я не верю в ясновидение и во всякие такие фокусы. И если у меня есть возможность своими глазами убедиться в том, что с леди Кинкейд все в порядке, то я…
— Но у вас нет такой возможности, капитан Хейдн, — резко перебил его Дю Гар. — Леди Кинкейд не желает, чтобы вы были рядом.
Стюарт Хейдн, потеряв всякое самообладание, засопел, как буйвол.
— Вы самонадеянная французская…
— Contenance, mon capitaine. Спокойствие, — попытался урезонить его Дю Гар. — Это была не моя идея. Сама леди Кинкейд просила меня…
Вдруг он осекся, закрыл глаза и к чему-то прислушался.
— В чем дело? — взволнованно спросил Хейдн. — Что еще за цирк?
Дю Гар снова открыл глаза. Взгляд его изменился. Он, казалось, о чем-то предупреждал.
— Что-то не так, — тихо сказал француз.
Кеш был преданным слугой. С того самого дня, когда Аммон эль-Хаким подобрал его ребенком на улице, он ощущал безграничную признательность к старому звездочету. И тот, к кому мудрец испытывал симпатию, мог рассчитывать и на особое расположение Кеша.
Кеш был простым человеком. Он любил сидеть у ног мудреца и слушать истории, которые тот умел рассказывать, как никто другой. Несмотря на исполинскую внешность, Кеш обожал рахат-лукум и другие сладости, продававшиеся на улицах и базарах Каира. Время от времени старый Аммон давал ему немного денег, и уже поэтому Кеш был всецело предан мудрецу. Господь не наградил привратника большим умом, но даже он понимал, что Сара Кинкейд — нечто особое. Будучи еще мальчишкой, он восхищался ее красотой и обаянием. Долгое время он был убежден в том, что она принцесса, и до конца так и не изжил эту веру. Если она его о чем-то просила, он был готов для нее на все. Так было тогда, так будет и сегодня…