— Знаю, — кивнула Сара. Старик лишь подтвердил их с Дю Гаром предположения. Но кто же предатель? Кто из этого малого числа людей враг?.. — Благодарю вас за все, что вы для меня сделали, учитель. Я очень ценю ваше доверие.
— Помни о своем обещании, Сара Кинкейд. Не забывай о нем.
— Не забуду, не беспокойтесь.
Старик вдруг замер и медленно произнес слова, неизгладимо запечатлевшиеся в памяти Сары:
Вступи на тропу ночи, Ищущий тайну Луны. Но берегись, жаждущий знания, Того, что подстерегает во тьме.— Что это значит, учитель? — спросила Сара.
— Придет время, ты все поймешь, — предрек старик. — Да сохранит тебя Аллах, дитя мое!
— И вас, учитель.
С этими словами Сара поднялась и глубоко поклонилась старику, в который раз передавшему ей знание и мудрость. И хотя Аммон не видел ее, она не смогла повернуться к нему спиной и вышла, пятясь, со склоненной головой, как однажды уже делала во время аудиенции у королевы на Сент-Джеймс-стрит. Это было очень-очень давно…
Лишь на лестнице Сара развернулась и принялась спускаться по каменным ступеням. Она миновала этажи, где старый Аммон хранил свитки и другие сокровища, прикоснуться к любому из которых мечтал бы всякий археолог, и дошла до небольшого вестибюля, освещенного свисающими с потолка масляными лампами. Их пламя было неровным, так как входная дверь стояла приоткрытой.
— Кеш?
Ответа Сара не получила.
— Кеш, ты где?
Она откинула занавес, скрывавший обиталище слуги мудреца, но на простом соломенном тюфяке валялось лишь несколько подушек.
— Кеш?..
Так и не дождавшись ответа, Сара содрогнулась от нехорошего предчувствия. Она тихонько подошла к двери и толкнула ее. Та со скрипом отворилась, и Сара увидела потрескавшиеся ступеньки крыльца, а у подножия лестницы — неподвижное тело.
— Кеш!
Отбросив всякую осторожность, она ринулась вниз по ступеням и опустилась на колени. Это действительно был слуга мудреца. Он без движения лежал на земле в луже крови. В ужасе Сара попыталась прощупать его пульс, но за что ни хваталась, рука ее скользила по крови. Ни малейших признаков жизни. Она оказалась здесь слишком поздно…
— О, Кеш! Прости! Прости, мой друг…
Слезы горя и ужаса застилали ей глаза, какое-то время она не могла ясно мыслить, но затем все же призвала себя к спокойствию. Ведь преступник где-то поблизости. Покрасневшими от слез глазами Сара посмотрела в сторону экипажа и не увидела Камаля. Извозчик ждал на козлах, но египетского проводника не было нигде…
— О нет…
Сару вдруг пронзила догадка. Предателем был не кто иной, как Камаль, ведь об этом ее только что предупреждал старый Аммон, не зная, правда, что предательство уже стоило жизни его слуге. В следующую секунду ей пришла в голову еще одна, более страшная мысль. За окровавленную рукоятку она схватила кинжал Кеша, выдернула его из ножен, вскочила и бросилась по ступеням крыльца обратно в башню.
— Камаль! — в скорби и гневе пронзительно кричала она.
Сара стремглав пронеслась по вестибюлю, добежала до лестницы, ринулась по крутым каменным ступеням вверх и уже на полпути услышала сдавленные крики. Она бежала, как только позволяли ее платье и этот дурацкий корсаж. Как же она сразу не сообразила, ругала себя Сара. Ведь, расправившись с Кешем, убийца открыл себе путь в башню. Он, видимо, спрятался водной из боковых комнат, чтобы, как только Сара уйдет, убить и хозяина…
— Камаль!
Меньше чем через минуту Сара ворвалась в комнату и увидела живого Аммона эль-Хакима. Однако положение было отчаянным. Человек в черном арабском куфтане и таком же черном бурнусе с низко опущенным капюшоном занес над стариком окровавленный кинжал. Слепые глаза старика просили пощады:
— Пожалуйста… Я же тебе ничего не сделал…
— Стой! — громко крикнула Сара. — Не двигаться!
Человек обернулся. Сара отвела угрозу от старика, но теперь сама оказалась в опасности. Раздался презрительный смех, темные глаза смотрели с нескрываемым пренебрежением. Сара подавила приступ страха и двинулась на убийцу. Предупреждая удар, она выставила кинжал Кеша в согнутой руке, как делают бедуины. Человек смеялся, но, к изумлению Сары, не нападал.
— Ну давай, чего же ты ждешь? — прошипела она по-арабски. — Или ты умеешь нападать только из-за угла, ты, собачье отродье?
Если бы эти слова произнес мужчина, они были бы обычным ругательством, но в устах женщины являлись смертельным оскорблением. Глаза убийцы сузились, но он так и не нанес удар, как будто повинуясь какому-то приказу.